Холд глубоко вздохнул и сжал кулон под рубашкой. Кессия ободряюще коснулась его плеча.
– Я знаю шамана: он силу умеет вызвать. На яркой луне отправимся. А сейчас спите на шелковых коврах и кушайте угря. Очень вкусный угр-р-рь! – по лучистой улыбке, что озарила лицо джинна, и тому, как радостно пророкотал он последнее слово, маг и демон поняли, что угря хозяин готовил сам. – Всё без монет. Как дома будьте.
Гзил поклонился гостям и проплыл вглубь гостевого шатра, а хозяйка приглашающе указала рукой на богатые покои.
– Ужин скоро подадут. Отдыхайте.
Как только луна налилась самым ярким светом, словно начищенным серебром, Холд разбудил недовольно бурчащего Хозила, и они отправились к шаману в сопровождении Гзила.
Джинн был суров, сосредоточен и не слишком разговорчив. Зато Хозил болтал за троих. Холд даже подумал, что слишком добр для демона, раз до сих пор не вырвал язык магу и не выбросил его где-нибудь по пути. А Гзил был стоек. Он с завидным спокойствием парил себе и парил, не говоря ни слова, иногда даже кивал где нужно и давал Хозилу пусть одно сложные, но ответы. Маг пытался разузнать о предстоящей встрече с шаманом: что тот из себя представлял, сколько веков он повидал за свою жизнь, на чем специализируется. Шаманов встретить можно было очень разных: кто-то разбирался в духовном просветлении и занимался наставничеством, открывая да же в самых примитивных существах силы и энергию, кто-то умел говорить с умершими, кто-то – с духами. (Первых со вторыми особенно любят путать люди и поэтому часто приходят за помощью не к тем шаманам.) Гзил был вежлив, непоколебим и ни разу не дал четкого ответа, что, впрочем, никак не остужало пыл говорливого Хозила. Когда джинн сказал, что они скоро прибудут на место, демон был готов славить небеса.
Шатер шамана представлялся Холду совершенно иначе – пестрым, увешанным шкурами, ловцами снов и ветра, оберегами, ритуальными масками… Но оказался больше похожим на огромный мешок. Бледно-коричневый цвет, ни узоров, ни вышивки.
Сам шаман стоял на пороге шатра, откинув полог в ожидании, и смотрел на приближающихся к нему гостей, словно знал, когда именно они явятся.
– У этого демона сила сломалась, – пояснил Гзил цель визита.
Шаман нахмурил густые брови, коротко кивнул и шире распахнул полог, приглашая пройти.
– Вы идите – Нюнхо поможет, – сказал Гзил своим спутникам. – Я обратно. А ты, демон, скоро будешь мощный-мощный!
Поклонившись шаману, джинн поплыл назад. Хозил и Холд вошли в шатер, хмурый хозяин опустил за ними полог и сел в центр, закрыв глаза.
Маг с интересом разглядывал развешанные по всему шатру травы и растения. А вот Холд внимательно рассматривал самого Нюнхо. Платье шамана представляло собой кафтан из выделанной кожи, спереди настолько короткий, что не закрывал колен, а сзади длинный, до самой земли; все края его были отделаны бахромой из пучков тонко нарезанной ро́вдуги[3]; на груди висело несколько оберегов, значения которых демон не знал.
Инстинктивно гости понимали: нельзя говорить, нельзя издавать ни звука. Хозилу казалось, что его голова вдруг стала абсолютно пуста. А Холд впервые за долгое время ощущал теплый покой. Внезапно шаман гулко ударил в большой бубен, обтянутый кожей цвета остывшей крови. На ней был краской изображен символ, обозначающий гармонию миров. Демон видел его в своих книгах. Этот рисунок отражает способность шаманов перемещаться не телом, но разумом и энергией между любыми из существующих миров. Считается, что такое путешествие не имеет ни конца, ни начала и совершается постоянно, без остановок. Оно вечно, как вечно течение ручья, – и столь же просто и естественно. Для шамана, конечно. Иным существам не удается хотя бы немного приблизиться к пониманию и сути этих духовных путешествий.
– Вы пришли пробудить силу демона, – наконец произнес Нюнхо, не открывая глаз. Его голос был глубоким и похожим на тяжелое гудение.
Хозил и Холд переглянулись, но не ответили, поскольку ни намека на вопросительную интонацию в словах шамана не было. Он снова ударил в бубен, и гул наполнил шатер, будто был водою.
– Твоя сила спит, – сказал Нюнхо. – Она застыла из-за долгого отсутствия.
– И ты можешь ее пробудить, шаман? – спросил демон.
Теперь удар бубна был звонким и твердым.
– Да.
– Что мне следует сделать?
– Дай силе испить твоей крови и узнать в тебе своего хозяина.
Бубен задрожал, и все в шатре, кажется, зарокотало.
– Но странно, что сон твоей силы волнует тебя не так, как иное.
Шаман открыл глаза. Они были, как и у многих шаманов Ночного Базара, серебристо-белыми, подобными луне.
– Ты хочешь знать, как вернуть смертного мальчика.
– Да, – выдохнул Холд и замер.
– Что ж, у меня есть ответ на твой вопрос. Но я не имею права его озвучить.
– Но почему? – спросил демон дрогнувшим голосом и почувствовал себя слабым как никогда.
– Ответ найдет тебя сам, а я не могу вмешиваться в волю Ночного Базара. Только одно сказать в моей власти. Признай.
– Признать? Что признать? – растерянно спросил демон.
– Признай.
