– Судя по твоему полыхающему гневом взору, хочешь, – продолжил герцог. – Да ни в чем тот мальчишка не виноват. Твоя одержимость – это одержимость не восстановлением справедливости, а своей неудачей. Никола бы все равно сбежала – не в вечер помолвки, так днем позже. Она терпеть тебя не могла. Потому что ты слабак, червь и мямля.
– Замолчи! – Даркалион наотмашь ударил Люксена по лицу. Тот потер челюсть и хрипло рассмеялся.
– Твое рождение изменило все, – внезапно сказал он. – Ферис знал, что его жена больше не сможет иметь детей. С самого начала ты был последней и единственной надеждой. И огромным провалом. Он растил тебя в строгости, чтобы воспитать преемника – такого же сильного лидера, как и он сам. Вот только у него не вышло. Сложно лепить из испорченной глины.
– Объясни мне, Люксен, – медленно произнес Даркалион, стараясь не реагировать на больно ранящие фразы, – если ты такой прекрасный политик, где твоя армия? Где наемники в белом? Почему я еще жив? Никто так и не смог убить меня, хотя нападений было бессчетное количество. Ты точно уверен, что за тобой есть хоть какая-то сила?
Советник засмеялся, запрокинув голову.
– Ты не просто мямля, но еще и глупец! – крикнул он, и глаза его зажглись страшным холодом. – Они здесь!
– Но… – Даркалион отшатнулся. – Зачем… все эти годы?..
– Это просто часть моей педагогической концепции, – сухо сказал Люксен. – Бей, чтобы направить развитие в нужное русло. Ну и где я был не прав? Передо мной не король, а истеричка, лишенная воли, не умеющая видеть реальность, загнанная в своем испуге и вечном унижении. И всегда согласная со мной. К тому же я не убийца, а игрок. «Ты был мне как отец», – передразнил советник. – Ну конечно, был. И есть. Обнимемся, сын?
Герцог вновь надел маску добродушия и тепла и отечески распахнул объятия. Даркалион застыл, вновь не понимая, где правда, а где ложь, и этого мгновения было достаточно, чтобы Люксен рывком вытащил меч, вогнанный сквозь его сапог и ступню в землю, и, поджав ногу, сделал резкий выпад.
Когда острие было уже в миллиметре от гортани молодого короля, движение герцога вдруг осеклось, его кисть ослабла, и меч повалился в траву. Люксен захрипел и осел. Справа в груди, чуть ниже плеча, торчал кортик, вошедший по рукоять.
– Вы арестованы за нападение на короля и измену короне! – раздался благородный чеканный голос. – Вас ждет трибунал.
Даркалион обернулся: Тирил!
– Дорогой друг! – радостно воскликнул молодой король и просиял: из-за широкой спины офицера выбежала взволнованная и румяная Шолла и, отставив всякие сомнения и приличия, бросилась в объятия своего возлюбленного.
Даркалион обхватил ее и прижал – крепко, но нежно, сгорая от нового чувства. Он вдохнул полной грудью: как сладко!
– Я так испугалась, – прошептала девушка.
– Теперь тебе нечего бояться, – отозвался Даркалион, глядя, как Тирил связывает руки хрипящего Люксена. – Я уверен, что все плохое позади.
За те полторы ночи, что Хозил без устали работал над противоядием, Ночной Базар совсем потерял свои краски, будто опустел. Раньше времени пришла фаза темной луны, которая почему-то теперь не заканчивалась. Мир магической торговли заволокло тревожными сумерками. Шатры потемнели, словно ссутулились. На площадях не было никого, только потемневшие кабиллы, упавшие из чьей-то корзины, гнили в холодных пятнах луж, растекшихся по булыжным мостовым. Столь редкий здесь дождь теперь лил без остановки.
Холд то и дело выглядывал на улицу и застывал, приоткрыв полог. Любимый мир было не узнать. «Он умирает, – бились страшные слова в голове демона. – Времени совсем нет».
Хозил перелил получившуюся жидкость через воронку в большую колбу, плотно закупорил ее, обернул бумагой и тряпьем и положил в небольшую сумку, которую перевесил себе через плечо.
– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, – уставшим голосом сказал лекарь, перехватив взгляд демона. – Я сделал абсолютно всё, что мог. И даю гарантию в девяносто процентов. Но, сам понимаешь, в обстоятельствах буквально полевой операции сложно ручаться полностью. Мы теперь можем только надеяться. И верить моим рукам.
– Я верю им, маг, – решительно сказал Холд. – Отправимся же скорее.
Они покинули шатер лекаря, и Хозил вдруг горестно и даже скорбно обернулся. Позволит ли Ночной Базар вернуться домой и жить прежней славной жизнью? Или все изменилось навсегда? Или уже совсем кончено?
– Ох, ну и погодка, только надежды на будущее хоронить, – сквозь зубы сказал маг, чтобы приободриться, но лишь зябко поежился. – Ну, Ночной Базар, если все удастся, ты крупно мне задолжал, понял?
