Из последних сил скинув дорожный мешок, закинутый за правое плечо, женщина пробормотала:
– В общем, прощения прошу, что разбудила и задержалась, – были трудности. Мой портрет теперь висит повсюду рядом с вашими, спасибо большое.
И с этими словами рухнула на пол, словно великан, подстреленный громадным гарпуном.
Али еще некоторое время смотрела на обездвиженное тело Рази, ощущая себя полностью парализованной ужасом: ведь если пала богатырша, то какой судьбы можно ждать себе? Пожалуй, только самой прискорбной, короткой и той, что в скором времени трагически оборвется. Но через минуту девушка вышла из ступора, спрыгнула с кровати и грубо растолкала Каза. Тот резко подскочил, выхватив из-под подушки, как из ножен, кинжал, и воинственно огляделся, готовый ко всему, но увидел только темную растерзанную груду на пороге.
– Это что, Рази? – недоуменно спросил он.
– Она самая. И нам нужно ей помочь! Зови Нирафа!
Каз, сунув кинжал за пояс, бросился к выходу, перепрыгнул через тело тюремщицы и затопал босыми ногами по ступеням.
Нирафа, впрочем, звать было не надо. Это именно он издал тот крик, за которым последовал грохот, разбудивший Али. Хозяин кабака отчаянно кидался грудью на ужасающе выглядящую великаншу пытаясь защитить своих постояльцев и друзей от угрозы в ее лице. Но Рази просто одним махом смела с дороги взрослого мужчину, и теперь Каз обнаружил его сидящим у подножия лестницы и сжимающим руками болящую голову.
– Простите, я не смог сдержать ее, – голосом, полным раскаяния и отчаяния, произнес Нираф. – Я хозяин кабака, но никак не воин.
– Все в порядке, – Каз помог ему подняться и, бегло осмотрев покрасневшее место на лбу, где, очевидно, скоро появится огромная шишка, заверил: – Твоему героизму нет равных. Однако это Рази, наша подруга и спутница. На ее пути не нужно становиться, хоть она бывает пугающе груба. Но нам сейчас понадобится твоя помощь именно как хозяина кабака. Нужно привести ее в чувство, перевязать раны и, конечно, сытно накормить.
– Я понял, – в глазах Нирафа все еще немного двоилось. – Огромный омлет с помидорами и беконом подойдет? А бинты, ветошь, мазь, таз с водой и сменную одежду я сейчас принесу. Мой дядюшка был широк в кости, так что, думаю, его рубашки должны подойти вашей подруге.
Рази открыла глаза, когда Али уже заканчивала обрабатывать ее раны. Грубо отказавшись от дальнейшей помощи, тюремщица сама наскоро промыла оставшиеся ссадины и накрепко затянула бинтом поврежденное предплечье. Кровь наконец остановилась.
Богатырша скинула изрезанный кожаный мундир и принялась расстегивать некогда белую рубашку, которая сейчас стала почти полностью бурой. Было видно, насколько сыра и тяжела ткань от того количества крови, что она впитала. Каз, неловко кашлянув, спешно вышел из комнаты и закрыл дверь. Али хотела было отвернуться, но завороженно уставилась на оголившуюся широкую спину, всю в рыхлых крупных шрамах, словно наскоро залатанное одеяло.
– Смотришь на художественную роспись по ко же? – хмыкнув, спросила Рази, почувствовав пристальный взгляд.
– Я не хотела обидеть, – смущенно проговорила Али, пока тюремщица накидывала на свои мощные плечи новую рубашку, на этот раз не белую офицерскую – она пришла в негодность, – а оставшуюся от дядюшки Нирафа: ворсистую, плотную, серо-земляного цвета, с протертыми локтями.
– Мягкая, – прокомментировала Рази свои ощущения от новой одежды. – Ты и не обидела. Шрамы – всего лишь шрамы. В них нет ничего ни зазорного, ни героического – вообще ничего: просто рубцы на коже. Последствия принятых решений, невезения и нерасторопности. Рассказать?
Али интенсивно закивала, ожидая эпоса о небывалом сражении. Тюремщица, прилаживая и застегивая свои портупеи и вновь начиняя их оружием, начала свой рассказ:
– Прикрыла Даркалиона от взрыва в замке, когда тот был совсем щеглом, – и сразу закончила: – Пятьдесят три каменных осколка вытащили. Вот.
– То есть благодаря твоей доблести нас сейчас и преследует вся армия королевства? – уточнила после небольшого молчания Али.
– Именно.
– Но почему ты спасла это чудовище?
– Во-первых, тогда он был не чудовищем, а просто маленьким нежным мальчишкой, которого либо не замечали, либо шпыняли. Кстати, не думаю, что и сейчас что-то изменилось. А во-вторых, он был сыном человека, которому я служила. Не думаю, что из-за разборок взрослых дети должны погибать от взрывов или под завалами. А сейчас, – Рази затянула последний ремень, – я чувствую такой невыносимый запах жареного бекона, идущий снизу, что, если мы немедленно не спустимся, я перестану себя контролировать.
Али примирительно показала ладони.
Омлет у Нирафа получился царский. Рази с аппетитом, помогая себе отломанной краюхой грубого хлеба, доедала уже третью порцию. Каз ограничился одной и сейчас пил клюквенный морс, пощипывая виноград. Он выглядел странно умиротворенным. А вот Али кусок в горло не лез. Она наконец громко отложила вилку, и все взгляды устремились на нее.
