– Может быть, господин, если лесная королева ввела нас в заблуждение, того не мысля, то есть заблуждаясь сама, вы изложите нам – двум веселым торговцам – свою версию событий в эти последние мрачные минуты нашего мира?
– Ну конечно, она заблуждается! Она же никогда меня не слушает!
– Очевидно, так, – вкрадчиво продолжил маг. – Ну давайте тогда вас выслушаем мы.
Ширита нервно дернул рукой, и пламя, будто было жидким, брызнуло на землю – там, куда попали капли, мгновенно сгорела вся трава, а земля сделалась пепельной, безжизненной. Лекарь двигался наугад, даже не догадываясь, насколько точен оказался в своей формулировке: никто в Ночном Базаре и предположить не мог, что одному из его древних властелинов никто и никогда не предлагал именно этого – выслушать.
– Да просто всё. Мы брат и сестра. Мир – ее сердце, а она – его. Хранительница границ, теплая нимфа-создательница, всё как в книжках, – внезапно устало сказал дриад. – А я – хранитель тьмы мира, во веки веков должный эту тьму держать под замком в специально отведенной части леса.
– Звучит страшно несправедливо, господин! – поспешил заверить его Хозил, но Ширита взмахнул рукой, и губы лекаря залепило склизким сгустком, похожим то ли на шляпку старого гриба, то ли на улит ку без панциря.
– Терпеть не могу, когда меня перебивают, – пояснил Трескучий Вереск.
– Как никто понимаю вас! – искренне сказал Холд.
– А я просто не хочу, – продолжил свой рассказ Ширита. – Мне не нужен Светлый лес. И Темный тоже не нужен. Но не достучаться. Сначала родители слышать ничего не желали, потом, когда их не стало, – Клинок. Она даже не понимает, о чем я говорю. Ей кажется: если не Темный лес, так Светлый. А я не хочу ни одного из них, но это попросту не помещается в ее голове! Ну не мое это – быть хранителем мира. Я устал. Истосковался по шуму и радости. Мне надоело.
– Но зачем же убивать сестру?
– Если она не в состоянии услышать и понять меня, единственное, что мне остается, – сделать так, чтобы мира не было. Нет мира – нет его лесов и границ – нет тьмы, которую надо охранять. При полной неспособности моей сестры осознать, что есть взгляды, отличные от ее, только так я могу освободиться от своей тягостной службы, на которую попал не по собственному выбору или желанию, между прочим, а просто потому что родился в этой семье сумасшедших фанатиков. Вот что действительно несправедливо – тысячелетнее рабство без права сказать «Нет!».
Хозил сглотнул. Кажется, они стали невольными свидетелями древней драмы и семейной ссоры. Но, к сожалению, у этой ссоры слишком большие ставки.
– Коль цена моей свободы – смерть сестры, пусть так, – подытожил Ширита и пожал плечами. – Я же сказал: все просто.
– Господин, вы страшно оскорблены глухотой лесной королевы, – начал было лекарь, содрав-таки с губ заплатку из слизи, но хозяин Темного леса властно выставил пылающую ладонь, призывая к молчанию.
– Дело решенное, – сказал он. – У Клинка была сотня тысячелетий, чтобы сделать хотя бы шаг навстречу, хотя бы попробовать понять меня. Но Ночной Базар был важнее, чем страдания брата. Так пусть насладится падением мира!
– Формально вирява не сможет насладиться этим, поскольку глубоко спит, – снова встрял Хозил, но тут же был сбит прыгнувшим на него Холдом, потому что Ширита брызнул в лекаря странным темным пламенем.
– Душу-то он излил, но, кажется, теперь считает нас свидетелями своей слабости и поэтому не намерен оставлять в живых даже на эти последние минуты сущего, – сказал демон магу, прижимая того к земле. – И сразу поясню: плана у меня нет.
– Кто бы сомневался, – прокряхтел Хозил.
Грохот и крики.
Али подпрыгнула на кровати. Было еще довольно темно, хотя, судя по тому серому свету, что сочился сквозь окно, дело шло к рассвету. Что-то тягостное и пугающее, что происходило в смазанном сне, испарилось не сразу, и почему-то, слыша тяжелые шаги на лестнице, девушка была уверена, что это поднимаются наемники в белой форме. Каз, как назло, спал крепко, и только Али хотела дотянуться до кинжала, который парень, по обыкновению, должен был держать под подушкой, дверь комнаты распахнулась.
Это было хуже наемников в белой форме.
На пороге стояло чудовище – большое, растрепанное, в разодранной одежде, сжимающее небольшую палицу.
– Рази, это ты? – всмотревшись, ахнула Али и поспешила зажечь свечу.
Каз беспокойно заворочался, что-то бурча.
Внешний вид тюремщицы и вправду оставлял желать лучшего. И общая потрепанность была тут не самым страшным. Вся левая рука Рази была окровавлена и безжизненно свисала; с мокрого, пропитанного насквозь густой багровой влагой рукава капало на пол. Лицо измято, в ссадинах, синяках, рассечениях, запекшиеся корки на губах, бровях, скулах.
– Рази… Как ты нашла нас? – рассеянно спросила девушка, все еще скользя глазами по тюремщице.
– Чтобы я – и не выследила беглых преступников? Умоляю. Тем более вы сами говорили, что хотели здесь передохнуть до того, как наткнулись на Николу. А у вас вряд ли в округе много других проверенных укрытий.
