— Вот и решила выучить язык этого симпатичного джентльмена. Правда, в нашей церновской библиотеке мне попался самоучитель с сильным милитаристским уклоном. Основные выражения — "чем разрушена эта стена?", "какой калибр орудия?" et cetera. Определенно, написан для натовских вояк.
— Сколько же ты знаешь языков, кроме родного корейского?
— Японский, английский, французский, итальянский и теперь немного русский. Пока немного.
— Великолепно! Завидую белой завистью, — Ростислав присвистнул. — Я толком один английский освоил, да по-французски могу заказать обед в ресторане и объясниться в аэропорту. Слушай, через неделю закончим серию экспериментов, будет три свободных дня. Давай съездим в Париж. Как-то обидно — жить во Франции и не повидать Парижа с Версалем.
— Я тоже хотела это предложить. Скоростной поезд ходит от здешнего вокзала. Можем сегодня пройти через Корнавэн, уточнить расписание…
Обсуждая планы, Ростислав и Ма Ян миновали комплекс Лиги Наций и добрались до ботанического сада. Здесь росло немало деревьев, экзотичных для Швейцарии, но обычных для Дальнего Востока.
— Знаешь, — задумчиво сказала кореянка, — когда мне грустно, я обычно гуляю здесь. Природа меняется медленнее, чем цивилизация. Здесь сразу кажутся мелкими наши человеческие проблемы… Наверно, такой подход более типичен для востока, чем для запада.
— По-моему, разговоры о принципиальных различиях цивилизаций в духе Тойнби годятся только для бульварной прессы. Люди везде разные. Я тоже отдыхаю от суеты на природе. В Москве посреди города остался кусок почти настоящего леса — Лосиный остров. Приедешь — обязательно сходим туда.
— Ты, видимо, прав, Ростислав. Мы просто люди… Мужчина и женщина… К дьяволу национальные предрассудки… Я живу недалеко, пойдем… Саранхэё…
…Пусть нацики завидуют… Моя Ма Ян умная и красивая. Любому, кто в этом усомнится, набью морду, — думал Вельяминов, глядя на спящую девушку и с удовольствием вспоминая прошлый вечер и ночь, красиво очерченные губы, шепчущие "эин, саранханын". Кореянка снимала маленькую квартирку в пригороде Женевы, недалеко от ЦЕРНа. Панельный дом до смешного напоминал московскую хрущевку. "Надо бы приготовить завтрак. Ма Ян обожает крепкий кофе. Надо сварить кофе по-кубински". В шкафчике на кухне обнаружилась кофемолка, банка с кофейными зернами и турка. Ма Ян обходилась без электрической кофеварки, предпочитая старинный способ. Тем лучше. Вскоре аромат наполнил квартиру.
— Какой запах, it's miraculously… — поколебавшись, девушка все-таки вернулась к английскому. Ма Ян выбежала из комнаты, не тратя времени на одевание. Ростислав с удовольствием разглядывал маленькую, изящную, но при этом спортивную фигурку с красивой грудью.
— Так кофе в России варят? Очень вкусно! Как я в прошлый приезд в Москву не попробовала?
— Нет, это кубинский рецепт — с корицей и щепоткой соли. Кубинские студенты-комсомольцы научили, я еще на первом курсе университета был. Потом власть захватил Ельцин, и кубинцам пришлось уехать.
— Кубинцы — молодцы! Отстаивают социализм. Настоящие интернационалисты! Уважаю Фиделя!
Кореянка смаковала крепчайший напиток. Вельяминов достал из микроволновки пиццу, взглянув при этом на часы. Аппетит сразу пропал: всего через час Гозман должен привезти установку в рабочий зал ускорителя. Пак Ма Ян поняла без слов, и романтический завтрак превратился в деловой. Через считанные минуты Ростислав и Ма Ян уже бежали к автобусной остановке. Автобус маршрута Y шел через границу с Францией, где и находился выход пучка.
От Сен-Жени до Превессена Вельяминов и Пак Ма Ян шли пешком через дубовую рощу вдоль забора из металлической сетки, "украшенного" табличками с надписью на французском языке "частная собственность".
— Сколько раз бываю здесь, а всё никак не привыкну, что лес может быть чьей-то частной собственностью, — проворчал Ростислав. — К дьяволу капитализм и капиталистов!
— Рано или поздно эта дикость исчезнет во всем мире. О частной собственности будут вспоминать, как о кобуксонах времен Имдинской войны, — оптимистично заявила Ма Ян. — Когда-то собственность была необходима для развития, а в двадцать первом веке этот институт — архаизм.
— Это Маркс еще в девятнадцатом доказал, впрочем… мы уже пришли, — сказал Вельяминов, показывая взглядом на проходную за узким по московским меркам шоссе. Там начиналась французская часть ЦЕРНа. Глядя на дорожный указатель, Пак Ма Ян хихикнула:
— Почему-то раньше не задумывалась, мы выходим на Юрскую улицу. Ассоциации с камероновским "Парком Юрского периода". Так и ждешь живого динозавра, выбегающего из-за угла.
— Вообще-то рядом Юрские горы, где этих самых динозавров впервые откопали. А здесь вместо динозавров чаще чокнутые "зеленые" попадаются. Будто все беды — от суперколлайдера!
