Ростислав с трудом сдержал мат. Звонил брат его бывшей жены, полковник ОМОНа. Бывают люди, вызывающие неприязнь при первом же знакомстве. С точки зрения физика, омоновец явно относился к их числу. Когда-то Василий Никитин отслужил срочную в Афганистане, а потом закончил училище МВД. Будучи выходцем из набожной семьи, Василий привык к лицемерию: на службе и в училище демонстрировалась преданность КПСС, а дома звучали проклятия в адрес Советской власти, висели иконы, перед которыми по церковным праздникам зажигались свечи. Дед Никитина, деревенский богатей из-под Пскова, был раскулачен во время коллективизации, но сумел смухлевать с документами и избежать высылки. Завербовавшись на московский метрострой, бывший кулак скоро нашел теплое местечко в службе снабжения. В семье скромного работника торговли уважали "умение жить". Дети и внуки постоянно слышали ностальгические воспоминания о крепком хозяйстве, разоренном проклятыми большевиками, и праздничных службах в сельской церкви. Маленький Вася представлял старое село как земной рай, который надо обязательно вернуть. Но для этого надо уметь приспосабливаться, как дедушка. Торговля, дефицит — это, конечно, хорошо, но власть — еще лучше. Никитин провалил экзамены в плехановку, попал в армию, а после — в училище МВД. Служба в органах, перед которыми лебезил дед, давала причастность к власти и надежду на богатство. Попав во внутренние войска, лейтенант Никитин быстро сориентировался и при первой возможности перевелся в московский ОМОН. В стране шла перестройка, и служба в столице казалась способом сделать быструю карьеру. Приход к власти Ельцина дал возможность выплеснуть накопившуюся ненависть к коммунистам наружу — молодой офицер проявлял особое рвение и изощренную жестокость при разгоне демонстраций левой оппозиции. Для карьеры открывались новые перспективы: из органов по своей воле или под давлением начальства уходили офицеры с коммунистическими взглядами. Их места занимали беспринципные коллеги, готовые за хорошую плату служить любому режиму. Накопившиеся комплексы дали знать о себе — при каждом удобном случае Василий демонстрировал окружающим свою набожность, обожал сопровождать высокое начальство в храм Христа Спасителя на богослужения. По долгу службы и по настоянию сестры омоновцу приходилось читать религиозно-националистические газеты и брошюры о "русском порядке" и "русском ладе". Существование всеобщего заговора против России казалось наиболее понятным объяснением всех проблем, а "Россия, которую мы потеряли" — абсолютным идеалом. Во время стремительного романа Вельяминова и Оксаны Никитин "наводил конституционный порядок" в Чечне. К этому времени Василий успел разочароваться в Ельцине, но боготворил Путина и положительно отзывался о Сталине, видя в нем государственника и скрытого русского националиста, втайне симпатизировавшего православию. Ростислав познакомился с шурином уже во время свадьбы. Знакомство едва не переросло в драку: выяснилось, что в октябре 1993 Вельяминов и Никитин были по разную сторону баррикад. Молодой физик участвовал в обороне Дома Советов, а Вася, тогда еще капитан, устанавливал спираль Бруно. Прошли годы, Ростислав стал убежденным и последовательным коммунистом-интернационалистом, активно работающим в партии. Василий же преданно служил режиму Ельцина, а затем и его преемников. Взгляды офицера колебались в полном соответствии с официальной линией. В итоге получилась жутковатая смесь клерикализма и этатизма на основе программы "Единой России".
— Я за православную Россию любому пасть порву! Какая разница, кто у власти! В любом государстве главное — порядок. Православная вера заставляет людей поддерживать наш русский порядок. У власти в России должны быть русские! Россия — для русских! Мы государствообразующая нация. А ваш марксизм придумали сионисты, чтобы разобщить русских людей, навязав химеру интернационализма. Если бы не Бланк, не жиды-большевики, мы бы всем миром владели! Слава богу, сейчас Путин вытаскивает страну из дерьма, — поминутно крестясь, визжал офицер после очередного стакана водки, выпитого за здоровье молодых.
Вельяминов тогда вежливо спросил омоновца про достижения Российской империи при Николашке и получил в качестве ответа пьяную истерику на религиозной почве… После свадьбы физик не общался с шурином — о нем напоминали только ссоры, затеваемые Оксаной, желавшей непременно окрестить мужа-атеиста и, хоть с опозданием, затащить обвенчаться — а после развода ученый почти забыл о существовании неприятного субъекта.
Теперь же полковник пытался фамильярничать с Вельяминовым.
"Неужто Оксана надумала помириться и прислала своего братца-фашиста в качестве парламентера аж в Женеву?" — подумал Ростислав. — "Надо вежливо дать понять головорезу, что его психованная сестрица-христианка — эпизод далекого прошлого. Всё кончено, было и прошло".
