— Акулька, Машка! Брысь из залы! — Распутин цыкнул на полуодетых растрепанных девиц. Одна — блондинка, другая брюнетка, но формы у обеих весьма впечатляющие. — Кому сказал, шалавы! Барин ко мне пришел потолковать о божественном. А ты, мил человек, садись. В ногах правды нет. Мадерки с водочкой выпей.
Григорий держал себя хозяином, несмотря на положение пленника, пусть и почетного. Но у Кошелева имелся многолетний опыт службы на особых должностях. Приходилось ему заниматься и вербовкой агентуры. Несколько минут вежливого нажима без отрыва от выпивки — и Распутин уже обещал докладывать Петру Сергеевичу нужные сведения, а при случае и замолвить за него словечко при дворе. Разумеется, если Григорий попадет туда. Для лучшей сговорчивости Кошелев прямо сказал целителю, что некий дом в селе Покровском Тюменского уезда находится под наблюдением. Так что дальнейшая судьба жены и детей всецело зависит от правильного поведения уважаемого Григория Ефимовича…
Первое появление чудотворца при дворе сопровождалось истерикой императрицы. У цесаревича открылось сильное кровотечение, Александра Федоровна в домовой церкви отбивала поклоны перед иконами и читала молитвы на церковнославянском языке с сильным немецким акцентом. У колыбели суетились няньки, бормотал таинственные мантры тибетский доктор Бадмаев. В такой обстановке еще один шарлатан — явление совершенно стандартное. Кошелев только что вышел из караулки, где выслушивал отчеты своих агентов, занимающихся негласным наблюдением за окрестностями дворца. После убийства Сергея Александровича православный союз взял на себя часть функций охраны императорской семьи. Став после отставки генерала Зубатова официальным главой ПС, Никитин переложил основную часть черновой организационной работы на Петра Сергеевича. Кошелев воспользовался ситуацией для укрепления своего влияния, для расстановки доверенных людей на ключевые посты. Сейчас Петр Сергеевич ощущал себя командиром преторианцев во времена упадка Римской империи. Если представится удобный случай…
Честолюбивые грезы Кошелева прервал многоэтажный русский мат. В коридоре почти лоб в лоб столкнулись Распутин и Никитин. Сибирский "святой старец" попытался пропустить барина, но Василий Степанович увидел физиономию чудотворца, сам переменился в лице и схватил Григория за рукав. Председатель православного союза с матюгами начал выяснять, кто пустил мужика к царскому двору. Распутин счел за лучшее изобразить деревенского дурачка, чтобы не лезть в барские интриги. Выслушав бессвязный поток рассуждений о божественной воле, перемешанный с "ась" и "дык", Никитин махнул рукой на целителя. Кошелев выслушал диалог двух своих протеже, не попадаясь им на глаза. Распутин знал Петра Сергеевича только в лицо: агентам на даче было строго-настрого запрещено упоминать любые имена в присутствии гостя. Но Никитин явно узнал Гришку сразу. Неужели деревенский знахарь настолько прославился в веках, что его портреты известны в грядущем любому недоумку? Кошелев и вообразить не мог, что бородатая физиономия Распутина запомнилась Никитину благодаря водочным этикеткам.
Петр Сергеевич заметил — визит сибирского старца помог, если не цесаревичу, то его матери. На Александру Федоровну болтовня про затворяющую кровь силу Христа подействовала успокаивающе. Вполне в духе предыдущих фаворитов вроде мага Филиппа. Можно надеяться на новый канал влияния на царскую семью, не зависящий от капризов Никитина.
Вчера в зале консерватории случилось необыкновенное происшествие: публика собралась смотреть даму от Максима… от Максима Горького — "босячку" Айседору Дункан, кончиком ноги истолковывавшую прелюдии, ноктюрны, мазурки и полонезы Шопена!
Новый вид "босячества" тенденциозного, идеалом которого является "голоножие", пропагандирующее новый вид танцев, иллюстрирующих серьезную музыку — Шопена, Бетховена, Баха. Певец босяков, описывая "босячество" подневольное, отнюдь не мечтал о том, что возможно нарождение "босячества добровольного", типа американки Дункан, у которой, кроме души, средством для восприятия и истолкования классической музыки будет служить босые ноги. Босячка, танцующая на ковру сонату или симфонию Бетховена, фугу Баха, ноктюрн Шопена — действительно курьез, и курьез из ряда вон выдающийся.
Русский листок
Промозглой питерской весной газеты с некоторой задержкой отвлеклись от пережевывания светских сплетен и отозвались на сообщения с Дальнего Востока, просачивающиеся через нейтралов-европейцев. Несмотря на цензуру, в головах у читателей складывалась картина почти полного разгрома русского флота. Слово "Цусима" теперь стало знакомо любому извозчику. В грязных трактирах до хрипоты спорили про Гулльский инцидент, про плавание вокруг Африки, про скоропалительно прерванную после странной телеграммы из Санкт-Петербурга стоянку в мадагаскарском порту, про невзрывающиеся снаряды, обсуждали Рожественского, Небогатова и Макарова.
