Впереди показались два озера. Подойдя ближе, Рулон увидел, что одно из них было ярко-бирюзовым и очень прозрачным, а второе — ярко-алым и густым. Рулон не удержался и попробовал воды из бирюзового. Она была солоновато-горькой на вкус, как слёзы, а воду из второго даже пробовать не хотелось. Рука, которой он хотел зачерпнуть жидкость, была в крови. «Целое озеро крови», — ужаснулся шаман и поспешил убраться оттуда подальше. От озер веяло горем и страданием, и это обжигало не хуже самого жаркого ветра в пустыне.
Обойдя озера, шаман увидел возвышение со столбом на нем. Взобравшись наверх, Рулон увидел долину, где толпилось множество Духов. Они ходили взад-вперед, кругами, сталкивались между собой, некоторые дрались. Но никто не заметил шамана. Рулон чувствовал, как от них исходит пустота, никаких чувств не испытывали эти Духи, только лишь недоумение. И здесь не хотелось задерживаться молодому шаману. И он поспешил дальше.
Долго шел человек по подземному миру, усталости не было. Как не было и других чувств, даже само время пропало. И наткнулся наконец он на большой черный камень с маленькой
дырочкой в нём. Нелегко будет протиснуться
внутрь. Рулон присел рядом. Потрогал камень рукой — он оказался тёплым. Рулон прижался к нему щекой и понял, что камень живой. Поглаживая его, он стал разговаривать с ним не вслух, не в мыслях даже, а на каком-то другом уровне. Камень стал отвечать, раскрываться. Он как бы принимал Рулона, пускал его в себя. Так человек открывает душу другу.
Постепенно, то ли дырочка в камне увеличилась, то ли сам Рулон уменьшился, но он смог пройти туда и сразу оказался на берегу огромного бездонного озера с черной водой. А мостом служил лишь конский волос. Страшно вдруг сделалось Рулону: упадешь в озеро и никогда не выберешься оттуда, навечно станешь рыбой или того хуже, чудовищем подземного царства. Вспомнил тут Рулон, что страх — самое тяжёлое из сущего, страх не дает людям летать, он их топит в воде.
Шаман сел на колени, закрыл глаза и стал смотреть в себя, он делал это не раз и поэтому получилось сразу. Внизу в животе лежал серый тяжелый камень — страх. Не открывая глаз, он стал проникать руками прямо через живот, взял камень и попытался его выкинуть. Но не получилось, слишком тяжела ноша, мышцы на руках вздулись буграми, он весь напрягся, но камень даже не сдвинулся. Тогда Рулон вздохнул поглубже и одновременно с выдохом подбросил камень. Он вылетел вместе с выдыхаемым воздухом. Теперь было легко, он весил не больше мыльного пузыря, даже удивительно, зачем так долго он носил эту тяжесть, а главное — как ему это удавалось.
Молодой шаман подошел к мосту-волоску и сделал первый шаг. Это было просто, волосок даже не прогнулся. Рулон даже не шел по нему, а плыл. Конский волосок показался широкой удобной дорогой.
На другой стороне озера стоял роскошный аил Темир-хана, сына хана Эрлика. Рулон стоял около входа, не зная, что делать дальше. Когда он начал камлать, он ничего не хотел просить у Духов: ни света, ни излечения для кого-нибудь; и теперь он здесь у самого Темир-хана. Вдруг резко распахнулась дверь, и появился сам сын Эрлика.
— Кто ты? — загремел громом его голос.
— Я Рулон, шаман.
— Что надо тебе?
— Не знаю, — поникла голова Рулона, но неожиданно он понял, что мучило его в последнее время, и он спросил: — Хочу понять, шаман ли я на самом деле, могу ли им быть?
— Ха-ха-ха, — загрохотал гром. — Смог бы ты, не будь шаманом, проделать этот путь? — вопросом ответил Дух, стал серьёзным и добавил: — Да, ты хороший шаман, сильный, но ещё многого не знаешь, учись.
С этими словами черный богатырь повернулся и скрылся в своём аиле.
Рулон всё ещё стоял и смотрел на дверь, не в силах сдвинуться с места.
— Я буду помогать тебе, ты мне нравишься, — гулко донеслось из аила.
Резко бьёт в глаза оранжевый свет костра. Во рту кислый привкус, с каждым ударом бубна из горла вырывается хрип, почти крик «ым-м-м, ым-м-м», — и затихает, чтобы вновь вырваться. Тело не слушается мышц: оно — как камень, кости — как вода. Вдруг боль молнией сковывает разум, выворачивает тело наизнанку.
Рулон весь в поту и испарине, крепко прижав бубен к груди, тихо стоит в чадыре. Боль уходит. Он уже может пошевелиться. Пошатываясь, он подходит к кормосам и, аккуратно ставя бубен, стаскивает с себя маньяк. Сразу становится лучше. Ещё есть немного сил, чтобы добраться до лежанки. Мех приятно щекочет разгоряченное тело, и сон сковывает веки.
Когда Рулон открыл глаза, он увидел только Санаша, тот, как всегда, сидел
около огня и наигрывал что-то на хомузе. Музыка была очень приятной и легкой.
— А где Алтай Кам? — спросил Рулон.
— о, ты проснулся, ну и горазд же ты спать, брат, — улыбнулся сказитель, — а Алтай Кам ушел куда-то, насмотрелся на огонь и ушел давно уже, однако. Знаешь, мне иногда страшно тут с вами жить, — не унимался разговорчивый охотник, — сидел себе спокойно, резал какие-то корни, потом кинулся к огню, замер, а потом и вовсе ушел, кинулся в чем был на улицу. Беспокоюсь я за него, не простудится ли?
Рулон усмехнулся.
