У этого старика был подручный парень-любимец, который заменял ему руки и ноги. С быстротой летящей птицы он исполнял все его поручения. Однажды старик услышал молву, что где-то в Мегенцах (другой улус на противоположном, правом, берегу Лены) есть знаменитый конь. Он приказывает упомянутому парню тотчас же отправиться и привести ему этого коня.
Парень не медлил и вскоре привел коня. Прикрутил его к коновязи. Родной сын старика вышел с топором и с размаху ударил, метя в лоб коня, но удар просвистел по воздуху и угодил в другого парня, который держал конец повода. Обух пришелся в голову и вдребезги разбил череп молодого парня. Старуха-мать, увидев несчастье, стремглав побежала в юрту, причитая:
— Старик, случилась страшная беда: сын убил человека!
Но, однако, старик был совершенно спокоен:
— Ничего, успокойся, мы найдем способ от него избавиться!
Выйдя во двор, он обратился к сыну:
— Ну, паренек, этот конь, наверное, имеет в себе Духа покровителя, божество! («Айыылаах, тангара лаах»). При новой попытке заколоть его, пожалуй, случится другое несчастье. Подвяжи хвост коню, а убитого парня, спутав ремнем за кисти, пусти волоком за конем!
Сделав так, как советовал старик, коня отпустили на свободу. Он, волоча за собой труп убитого, примчался домой. Там решили, что какой-то конокрад, поймав коня, убился... Произвели в этом смысле маленькое расследование, и труп человека предали земле. Тем и делу конец.
Вернемся теперь к Юёдэй Угаалааху. Когда обнаружилась пропажа жеребца Мюллю-Босхонга с его табуном, девять его сыновей пустились на тщетные поиски. Наконец отец приказал им прекратить дальнейшие розыски.
— Я не представляю себе, чтобы кто-нибудь из имеющих десять пальцев решился протянуть их к моему добру, чтобы кто-нибудь из имеющих пять пальцев осмелился что-либо взять у меня? Само Божество Юрюнг-Айыы-Тойон даровало мне этот конный скот, оно же само, наверное, и распорядилось убрать его!
Наступила весна, стало теплее, а дни длиннее. В эту пору один старик-нищий из родичей Юёдэй Угаалааха пошел попрошайничать в тот район, где жил сват последнего. Придя во двор его, он остался ночевать в юрте, отведенной для скотников. Ему почему-то долго не спалось, но, однако, он лежал на постели, прикинувшись сонным. В это время вошла в юрту одна женщина и вступила в беседу с той, которая жила там. Домохозяйка вдруг среди разговора стала упрекать гостью.
— Что же ты не поделилась со мной изобилием наступившего года, совершенно забыла меня?
Другая женщина возразила:
— о чем еще вздумала говорить? Я попыталась было взять в ведро потроха одной кобылицы и спрятала это в телячьи ясли. Моя хозяйка, обнаружив это, так разбранилась, что я и сама не рада осталась. И за такой пустяк!
Женщины продолжали беседу:
— Ныне вы закололи знаменитого жеребца вашего свата Мюллю-Босхонга с шестью кобылицами. Вероятно, у вас такое изобилие пищи, подбрюшного жира и прочее?
— Ну, что значит закололи скотину? Это еще пустяки! А вот нынче они убили человека. Знаешь, приказали своему парню привести из Мегенцев коня, привязали его к коновязи и хотели топором в лоб, но хлопнули в лоб бедного парня, который держал коня. Труп убитого привязали к хвосту коня и отпустили с ним. Вот какие дела они творят!
— Ну а из пищи той много запасено у вас? Наверное, лежит?
— Давным-давно все съели, неужели будут хранить по сию пору? Лишь одно стегно Мюллю-Босхонга запасли для лета. Положили в холлогос с таром («холлогос» — большое ведро из бересты; «тар» — скопы скисшего снятого молока) и вывезли в летник.
Старик-нищий, услышав разговор женщин, на следующее же утро поспешил домой и обо всем услышанном подробно рассказал Юёдэй Угаалааху. Последний в то время ослеп на оба глаза, но, тотчас же взяв провожатого, поехал в город. Уезжая, он сказал сыновьям:
— Я вывезу из города начальство, к этому времени дом приведите в порядок!
Через несколько дней он вернулся с представителем власти, который имел приказ произвести по его указанию обыск. Переночевав одну ночь, проехали прямо к свату. Под камельком обнаружили погреб, который был пуст. Поехав в его летник в холлогосе с таром обнаружили одно стегно Мюллю-Босхонга. Приказали привести ту самую женщину, которая была свидетельницей убийства человека, и строго допросили. Та, не утаив ничего, обо всем подробно рассказала, как все было. Сына арестовали и увезли в город судить.
Старик-отец стал таскаться по судам и начальству. Для уплаты уворованного и на взятки властям того времени, жадным до денег, он промотал почти все свое богатство. Под конец сына сослали на каторгу, отец и мать одни остались дома.
Однажды старик сказал жене:
— Я был человеком, созданным по произволению самого Хара-Суоруна.
