— На борту звездолета так не поступают, — ответил рулевой. — Там каждый — часть команды и полностью доверяет остальным. В одиночку такой корабль пилотировать невозможно, нам приходится полагаться друг на друга. Я понял, что важна не только дружба. Сотрудничество и взаимодействие во имя общего блага — вот ключ к пониманию нашего места во Вселенной.
— Грандиозный вывод! — засмеялась Тирианна. — Пожалуй, в тебе тоже что-то есть от поэта!
Арадриан понял, что его слова были несколько высокопарными. Выпустив руку поэтессы, пристыженный эльдар отвел взгляд; девушка вела себя не так, как он надеялся, и, судя по всему, между ними не было ничего серьезнее дружбы. Теперь рулевому казалось очевидным, что Корландрил заметил отстраненность Тирианны раньше него. Пытаясь не думать об этом, Арадриан снова посмотрел на подругу, скрывая свои чувства.
— Бенефис Корландрила только на закате цикла, — произнес он, — раз ты не желаешь осчастливить меня своими стихами, давай придумаем, как убить время до церемонии открытия статуи.
Не ответив, девушка внимательно посмотрела на рулевого, пытаясь понять, что скрывается за надетой им маской спокойствия. Подергивания в уголках рта и слегка прищуренные глаза указывали на какое-то внутреннее беспокойство, но оно вскоре прошло. Натянуто улыбнувшись, Тирианна накрыла ладонью руку Арадриана.
— Сегодня днем будет фестиваль Девятки, — произнесла она, имея в виду карнавал, проводящийся на палубах небесных барж, которые совершали тур по девяти великим куполам центрального Алайтока. Излюбленное зрелище подростков и туристов. — Я сто периодов там не была.
— Ностальгия замучила? — Арадриан удивленно приподнял бровь, улыбаясь воспоминаниям о параде.
— Хочу вернуться, — ответила она, — вернуться в знакомое нам обоим место.
Рулевой некоторое время раздумывал над приглашением, не зная, разумно ли придавать новую жизнь старым воспоминаниям. Если отказаться, то, конечно, можно пойти развлечься с Афиленниль, но это будет нечестно по отношению к Тирианне. Не вина девушки, что она желала только дружбы. Самое меньшее, что мог сделать для неё Арадриан — приятно провести время вместе.
— Ладно, давай вспомним молодость, — решил он. — Вернемся в старые добрые времена.
— Истинно говорят, что со временем у нас становится все больше забот и все меньше радостей, — произнесла девушка.
Вместе они начали спускаться на берег, лежащий ближе к центру Алайтока. Фраза Тирианны казалась скорее общим замечанием, чем шпилькой в адрес рулевого, но Арадриан всё равно почувствовал себя уязвленным. Нельзя, чтобы его уныние помешало веселью подруги.
— Не обязательно, — произнес эльдар. — Вселенная может обрушивать на нас сотни бед и горестей, но лишь нам самим под силу обрести радость.
Девушка посмотрела на него, собираясь ответить, но промолчала и только слегка нахмурилась, обдумывая слова друга. Оба в молчании прошли ещё немного, близко друг к другу, но не слишком.
— Знаешь, ты прав, — произнесла Тирианна с искренне счастливой улыбкой, — давай вспомним все хорошее, что было с нами, и сами будем ковать свое счастье.
Скульптуру окутывало золотистое сияние с закатными отблесками багряного и пурпурного света умирающей звезды. Иша была воплощена в абстрактно-импрессионистской манере: тело ее как будто вытекало из ствола лиандеринового дерева, волнистые локоны переплетались с желтоватой листвой тянущихся к небу ветвей. Опущенное лицо скрывалось в тени прядей и листьев. Из неразличимых в сумраке глаз вытекали серебристые слезы, которые ниспадали в золотую чашу, подставленную древним воином Эльданешем. Свет, льющийся из сосуда, давал многочисленные отблески на его алебастровой коже. Роль брони играло стилизованное, геометрически правильное сплетение ветвей. Лицо было почти плоским, за исключением тонкого носа и едва заметных углублений в глазницах. У ног воина росла черная роза; извиваясь по бедрам Иши, она соединяла обе фигуры в объятиях шипастого стебля.
— Она — сама безмятежность, — проговорила Тирианна, — воплощение красоты и спокойствия.
Арадриан, который в статуе ничего подобного не видел, беспокойно щелкнул пальцами. Творение Корландрила было таким же претенциозным, как и его создатель. Имя скульптуре он выбрал столь же показное: «Дары любящей Иши». Глядя на превосходно выполненную работу, рулевой не испытывал никаких чувств: сплетения органического с неорганическим выглядели интригующе, линии были приятны глазу, но ничто не будоражило сердце.
— Она лишь отражает автора, — объяснил Арадриан, переводя взгляд со статуи на Тирианну. — Безусловно, работа выполнена мастерски и безупречно, и все же я нахожу ее немного… пресной. Она ничего не добавляет к моему представлению о мифе, просто воссоздает его в камне. Это лишь метафора. Красивая, но отражающая только личность создателя, и ничего более.
Рулевому с трудом удалось передать свое мнение о статуе. Нужные формулировки никак не приходили в голову; уловив выражение лица девушки, Арадриан понял, что Тирианна сочла такое отношение презрительным. Она сделала глубокий вдох, явно подбирая слова для ответа.
