— Будь по-вашему, Арчибальдус, в пекло такое серебро, — произнес он. — Вот только вешать господ нельзя, они должны быть обезглавлены.
— Недостойны эти воры, пусть спасибо скажут, что на колесах их не ломают, как отцеубийц или других душегубов.
— Сие не вам решать, дорогой мой родственник, — уже без всякой мягкости в голосе отвечал Волков. — Велено вам господ обезглавить, так ступайте и найдите охотников это сделать. Обещайте каждому желающему талер за верный удар.
— Как вам будет угодно, — с видимым недовольством отвечал капитан.
— И перед смертью пусть всякого, кто пожелает, причастит священник, — продолжал Волков.
— Зачем? — уже нагло спрашивал Рене.
— Затем, что я Рыцарь Божий! — заорал Волков так, что Гюнтер и Фейлинг вздрогнули, только Максимилиан оставался невозмутимым, он уже слыхал подобное. — Затем, что я паладин и опора Трона Господня на земле и Господня Длань! Или вы о том не слыхали?! И затем, что я ваш командир! Или вы про это забыли?!
— Извините. — Рене поклонился. — Просто я подумал, что еретикам причастие не надобно и что все капелланы остались в Бад-Тельце с фон Боком. У нас и попов здесь нет, кроме вашего лекаря.
— Так пошлите за братом Ипполитом. Коли господа вознамерятся вернуться в лоно истинной матери церкви, так пусть монах их причастит.
— Все будет исполнено, как вы пожелаете, а за братом Ипполитом я пошлю незамедлительно, — отвечал Рене, кланяясь.
«Ишь как его распирает, вот так бы он в бой рвался, как на казни, откуда в нем такая кровожадность образовалась, неужто это из-за бедняги Бертье?»
Полковник посмотрел вслед уходящему капитану и решил вернуться к приятному занятию.
— Гюнтер, ну, что там дальше? — поторопил он денщика, что стоял у телеги с серебром.
Но тот ответить не успел, к полковнику подошел кашевар, поклонился.
— Господин полковник, столы накрыты.
— Прекрасно, собирай офицеров.
— Офицеры уже собрались, ждут вас, — отвечал кашевар.
— Да? Что ж, тогда иду. — Волков встал со стула с отличным настроением. — Господин Фейлинг, будет лучше, если мы не будем искушать наших людей, чтобы никого потом не пришлось из них вешать. Я прошу вас приглядеть за моим серебром, пока я завтракаю, а ваш завтрак я распоряжусь прислать сюда.
— Я пригляжу, — обещал Фейлинг.
Волков и Максимилиан с удовольствием поспешили к столу, ведь нет ничего лучше на этом свете, чем завтрак майским теплым утром в богатом лагере поверженного врага.
⠀⠀
За столом собрались почти все офицеры. Не было только Хайнквиста и офицеров его роты, так как они находилась в охранении: на заставах, на мостах и дорогах, — также они охраняли и пленных. Тут был и капитан ландскнехтов Кленк. Как он только умудрялся бодрствовать после тяжелейшего дня и бессонной ночи? Волков со всеми держался любезно и отвечал на тосты за его здоровье, поднимая бокал с разбавленным вином, а иногда и вставал со стула, чтобы поклониться славящим его офицерам. Да, сегодня они его славили, поднимали стаканы и говорили о его уверенности, его умении увлечь за собой людей, но кавалер знал, что так они восхищались им в предвкушении дележа весьма немалой добычи, и он прекрасно помнил их взгляды, их едва скрываемый зубовный скрежет чуть больше недели назад, когда заставлял их ночью возводить частокол и копать рвы вокруг него. И как они, скорее всего, ждали, что солдаты взбунтуются и потребуют отходить к Бад-Тельцу. А еще он помнил, что прошлым днем они также не желали идти во вторую за день атаку и требовали письменных приказов или соглашались выполнять свои обязанности лишь за дополнительную плату. Сейчас же кавалер улыбался им, улыбался, ничего не забывая. Слава богу, память у него была прекрасной.
А улыбаться Волкову было от чего: он вспоминал о богатых подарках, что ему уже привезли и еще привезут горожане. Подарки — вещь удивительно приятная, тем более что военной добычей они не считаются и делить их ни с кем не нужно. Две телеги прекрасных вещей и двадцать тысяч талеров — это все только его. А еще ближе к концу, пока все поднимали заздравные кубки, кавалер сделал несколько распоряжений, после которых Роха едва заметно кивнул ему, а Вилли и Максимилиан так и вовсе встали и ушли из-за стола.
Тем временем завтрак закончился, господа офицеры стали покидать застолье. Собираясь уходить, Рене подошел к Волкову и сказал:
— Думаю начать казни господ именно сейчас. Монах уже приехал, охотники нашлись, все готово. Не хотите ли присутствовать, господин полковник?
Кавалер поморщился: во-первых, он только что поел, во-вторых, у него было занятие много интереснее, чем казни, — его ждали его телеги с сокровищами, в-третьих, он был сыт кровищей, что видел за последние время.
— Нет уж, увольте, — покачал головой полковник, — без меня как-нибудь.
— После я собираюсь повесить мужиков человек сто… Ну или на сколько хватит веревок, — продолжал родственник. — Я присмотрел один красивый дуб, думаю начать оттуда.
Волков знал, о каком дубе идет речь: это роскошное дерево стояло в поле недалеко от дороги, что вела в Ламберг. Да, место для виселицы было подходящим.