— После полудня пусть одна из ваших рот сменит роту капитана Хайнквиста в охранении. Но мосты ваши люди пусть не переходят, чтобы бюргеров больше не пугать.
— Будет исполнено.
— Ступайте, капитан.
Кленк быстро кивнул и быстро ушел. Его, кажется, трясло от злобы и раздражения. Конечно, кавалер говорил с ним тоном весьма обидным, высокомерным. Но Волков знал, что делал: ничего, позлится да остынет, никуда не денется, а ослушаться его теперь капитан не посмеет.
Дела были сделаны, а все, что могло делаться без него, тоже делалось: ландскнехты приведены в повиновение, корпоралы от всех солдатских корпораций группами ходили по лагерю, считая палатки, коней, телеги и все-все-все остальное захваченное имущество. Рене на реке казнил кавалеров и офицеров. А Волков мог позволить себе заняться тем, чем хотел, то есть дальше осматривать и записывать в реестры подаренные драгоценности.
⠀⠀
Солдат зовут псами войны. Псы войны питаются кровью. Маркитантов зовут вшами войны, и они питаются кровью псов. Когда дела идут плохо, так маркитантов не сыщешь рядом с войском, они тают, как дым, но, как только дела налаживаются, маркитанты и маркитантки, обозные жены и блудные девки, гадалки и знахарки появляются вокруг лагеря как из-под земли. Своих маркитантов после засады на дороге Волков не видал, их тогда как ветром сдуло, а теперь вот они, делегация пришла, уже просят разрешения на вход в лагерь. Ушлая баба-сержантша, старшая среди девок и торговок, уже кланялась ему.
— Кто вас сюда пустил, отвечай, беззубая? — Волков немного злился, что его отрывают от разглядывания великолепного гобелена с изображением охоты: травли кабана сворой собак.
— Так ваш капитан Роха за нас хлопотал, нас и пустили.
— А, — проговорил кавалер с укором, — мерзавки, подкупаете моих офицеров? Дали Рохе на лапу?
— А мы и вам дадим, — прошепелявила старшая из маркитанток и, кланяясь, сунула ему в руку золотой.
Волков с удивлением посмотрел на монету: отличный золотой папский флорин, новый, не потертый совсем, тяжелый.
— И что же тебе, мерзавка, нужно?
— Все то, о чем договаривались до похода. Дозволения торговать в лагере вином, съестным и всем прочим.
— Всем прочим? — Волков засмеялся. — Как же «всем прочим» вы будете торговать, если у нас тут целый лагерь пленных баб, у которых «все прочее» можно брать бесплатно?
— Ничего-ничего, — заверила его глава маркитанток, — пока вином поторгуем, а там вы и перевешаете всех их, мне так господин Роха сказал.
— Много он болтает, твой господин Роха, — буркнул Волков. — А больные среди вас не появились? Мне больные в лагере не нужны.
— Нет-нет, господин, все мои бабы крепкие, молодые, хворых нет, нас перед походом ваш монах смотрел.
— Ладно, торгуй, но, если увижу какую больную, в язвах или в лихорадке, или узнаю, что поносные среди вас есть, всех выгоню взашей, а тебя повешу.
— Храни меня бог, — закрестилась баба, — сама всех проверю.
— Проверь-проверь, я ведь не шучу — повешу…
Так в лагере появились маркитантки, а значит, можно было через пару дней ждать рыбу и покрупнее.
Пока кавалер занимался своим богатством, приехала Агнес, три телеги с верхом всякого добра привезла. Волков повел ее к столам, девица с вечера ничего не ела, и, пока ей собирали еду, она говорила ему:
— Дом у них полная чаша, лучше моего многократно. Только людских комнат три, даже и не знаю, сколько у них там было слуг. В кухнях посуды больше, чем в вашем войске, в кладовках еды господской — всю зараз не переесть.
— А что себе взяла? — спросил Волков.
— Книги, пару покрывал, пару скатертей, подсвечники, да всякое нужное… Рубашки шелковые и другое женское… Так я не про то вам говорю, я говорю, что вам туда надо ехать, там в подвалах все бочками уставлено: вина, мед, масло из южных земель. Всяких хороших вещей много, что мне не увезти было… Там мебель такая, что и курфюрст такой не побрезговал бы…
Тут девушке принесли тарелку с жареными свиными ребрами, хлеб, вино, соусы.
— И много там бочек? — спросил кавалер.
— Подвал большой, что под свет лампы попало — так то штук двадцать, а дальше темно. Еще мясо вяленое, колбасы там же, сыры твердые целыми рядами, всего много… — отвечала Агнес, хватая пальчиками острое жирное мясо.
Разве мог кавалер не прислушаться к такому: бочки с вином, с маслом… Да одна бочка в двадцать ведер хорошего вина может стоить три десятка монет. Нужно было ехать, дом могли и разворовать за ночь, тем более что теперь дом его и с ним нужно что-то делать. Волков позвал к себе Роху и Рене.
Роха приехал на своем меринке, а вместо Рене пришел ротмистр Мальмериг и сказал, что господин капитан поехал вешать мужиков, срочно ли капитан Рене нужен господину полковнику?
Волков махнул рукой.
— Пусть придет, как освободится.
Роха поклонился Агнес со всей возможной учтивостью и завалился на стул напротив кавалера.
— Звали, господин полковник?
— Да, капитан, прошу вас отобрать для меня десять лучших людей и лучшего сержанта к ним. Мне в свиту они пойдут.