Доспех у всех оказался отличный, но легкий, для пехотного боя, оружие тоже хорошее: у стрелков аркебузы, а из холодного они набрали себе эспад и кацбальгеров.[38] У пехотинцев и клевцы в руках, и топорики. Волков остановился около сержанта пехотинцев, тот, как и было положено ему по званию, держал в руке протазан[39]. Доспех новый, стеганка новая, подбородок спрятан за крепкий бувигер, шлем до бровей, но на щеках и под носом видно седую щетину.
— Я тебя помню, как твое имя?
— Сержант Хайценггер, господин.
— С завтрашнего дня, сержант Хайценггер, к тебе больше никто не будет обращаться на «ты», с завтрашнего дня ты прапорщик и охрана штандарта. Ну и моя охрана тоже. Своим людям скажи, что теперь они доппельзольднеры.
— Спасибо, господин! — обрадовался сержант и тут же закричал: — Ребята, с завтрашнего дня у вас у всех двойное жалованье!
— Эшбахт! — сразу отозвались солдаты. — Эшбахт!
Волков поехал дальше и остановился напротив сержанта стрелков.
— Вермер.
— Да, господин.
— Ты тоже с завтрашнего дня прапорщик. Стрелки и так неплохо получают, но раз уж начали… С завтрашнего дня у твоих людей двойная зарплата.
Солдаты снова славили его. И он был доволен. И солдаты, и стрелки, и оба будущих прапорщика одним видом своим могли обратить нестойких людей в бегство. Теперь можно было и нанести визит в город Ламберг, осмотреть свой новый дом.
После обеда, взяв с собой инженера Шуберта, Максимилиана, Фейлинга, гвардейцев, два десятка саперов и целую дюжину телег, Волков поехал на запад, к мосту, что вел к Ламбергу. Денек был прекрасный: солнце светит в небе над лугами, звонко кричат малые птицы, у реки солдаты Рене топят мужиков.
Капитан выехал к нему навстречу, стал жаловаться:
— Веревок, чтобы вязать сволочей, у нас нет, а если бросать их в воду несвязанными, многие уплывают. Думали, если сломать им руки, они будут тонуть, так они и со сломанными руками уплывают. Очень это хлопотное дело — изводить хамов.
Слушать все это полковнику не хотелось, он поморщился.
— Рене, дождитесь, пока вам привезут веревки, и вешайте их как положено.
— Осталось потопить человек тридцать, на этом закончу.
А тут один из тех мужиков, что сидел на песке и ждал своей очереди, вскочил, и так как был он молод, то легко увернулся от солдата, что их охранял, кинулся к Волкову с криком:
— Господин, господин!..
Волков подумал, что он будет просить пощады, и сразу дал коню шпоры, но подлец бежал к нему, пока его не свалили на землю гвардейцы, но и сидя на земле хитрый хам продолжал орать:
— Коли ответите на вопрос, так я приму причастие пред казнью!
Теперь игнорировать дерзкого мужика Божий Рыцарь не мог, кавалер остановил коня.
— Ну, спрашивай.
— Так вы тут главный? — спрашивал мужик, пытаясь подняться, но гвардейцы ему не давали: пусть на коленях стоит перед полковником. — Вы тот самый Инквизитор?
Причем спрашивал он громко, почти орал, чтобы все слышали. Мерзавец пытался сделать из их разговора зрелище.
— Да, я и есть тот самый Инквизитор, которого Господь прислал, чтобы вразумить вас, — так же громко отвечал Волков.
Он понимал, что все это неспроста, что мужик хочет его посрамить, хотя пока не понимал, как он будет это делать. И кавалер оказался прав. Тут же невдалеке стоял брат Ипполит, четки теребил, лицо его выражало озабоченность. Видно, он уже знал, что за вопрос задаст кавалеру бойкий хам. Видно, и священнику уже его задавали.
— Раз вы пришли от папы усмирять нас, так и в Писании должны быть грамотны, — орал мужик.
— Спрашивай уже.
— Хорошо, ответьте на вопрос: когда Адам пахал землю, а Ева пряла пряжу, где тогда был господин? — прокричал мужик, он был доволен собой, он знал, что ответа на этот вопрос нет, ведь во времена Адамы и Евы никаких господ не было, так было в Писании сказано.
Но разве мог какой-то мужик, глупец от сохи и навоза, поставить в тупик человека, что читал книги на трех языках. Волков лишь усмехнулся и отвечал так, чтобы достоинство криком не ронять, но и так, чтобы слышали его все ближние:
— Пора тебе, дураку, знать, что дело господское — это война. Чтобы мужик землю спокойно пахал, господин должен при мече и шпорах в седле сидеть. И когда Адам пахал, а Ева пряла и ткала, господин был на войне. Как ему Богом и отведено.
— На войне? — Мужик скривился. Он уже не кричал, ответ его удивил, но он еще не сдался. — На какой же войне он был, уж не расскажете? С кем же господа воевали в те времена?
И на этот вопрос у кавалера имелся ответ.
— С воинством сатанинским. Как и сейчас. Пращуры наши были воины Господа, мы — наследники архангелов, а вы, еретики, дети демонов и чертей. Как было прежде, так и сейчас идет.
Мужик явно не ожидал такого ответа, он был ошарашен. А монах стоял и довольно улыбался.
— Брат Ипполит, дай причастие и отпусти грехи душе этой заблудшей, — сказал Волков и тронул коня. Он был доволен собой.
⠀⠀
Дом беглого рыцаря Эйнца фон Эрлихенгена Железнорукого и его супруги не шел ни в какое сравнение с домами Волкова. Даже дом графа Малена в одноименном городе и тот был меньше и старее.