Телеги и всадники, что приехали с полковником, едва не перегородили улицу; стали собираться зеваки. Люди пришли посмотреть на того, кто побил храбрых мужиков, которые несколько лет были их соседями, и для кого бургомистр собирал с них серебро. Сержант стрелков Уве Вермер спросил у кавалера, не разогнать ли зевак, но Волков только махнул рукой: нет нужды, пусть стоят.
Фейлинг помог кавалеру спешиться, и они пошли в дом. Да, Агнес не шутила, когда говорила, что мебель в доме хороша. И в спальне было что взять, и в других комнатах. И книги остались после Агнес, и всякое другое.
— С чего начать? — спросил инженер Шуберт. — Что будем грузить в первую очередь?
— Все, — ответил кавалер, разглядывая мебель в спальне. — Кровать так не вынести, придется разбирать. Сможете?
— Конечно, — отвечал инженер. — Но до вечера не управимся, да и телег мало взяли.
— Не торопитесь, вывезете все в сохранности — получите награду. — Волков не стал мелочиться. — Сто талеров. Но прошу вас следить, чтобы работники ваши не воровали.
— Прослежу. Буду стараться, — пообещал Шуберт. — Я еще не смотрел чердак и подвал, но думаю, что за пару дней все вывезем.
Волков пошел по дому дальше, разглядывал другие покои, а тут по лестнице к нему навстречу показался бургомистр Мартинс со своими людьми. Толстяк стал кланяться.
— Узнал от людей, что вы тут, думаю, врут, а увидал ваше знамя, так понял — не врут, поспешил засвидетельствовать…
— Сколько стоит этот дом? — прервал его кавалер.
— Десять тысяч с мебелью и имуществом, — сразу ответил Мартинс.
— Десять? — не поверил Волков. Дом в Ланне, в котором сейчас жила Агнес, был в два, а может, и в три раза меньше, а стоил в два раза дороже. — Такой дом — и всего десять тысяч?
— Город у нас небольшой, — стал объяснять бургомистр, — стен нет, гарнизона нет, поэтому богатые люди тут жить не желают. Только господин кавалер фон Эрлихенген и решился его купить.
«При ваших-то деньгах давно могли построить стены».
— Купите у меня этот дом, отдам за восемь тысяч, — сразу назначил цену Волков.
— Я? Но у меня нет таких денег! — стал говорить Мартинс, даже к спутникам своим обернулся как к свидетелям.
— Так купите в казну города, — сразу нашел выход кавалер. — И еще, — прибавил он, пока Мартинс не опомнился, — моим людям нужны сюрко. — Бургомистр вытаращил на него глаза. — Ну, это ваффенрок, что надевается поверх доспеха, из хорошей материи, ваши портные должны знать, что это, можно без моего герба, достаточно бело-голубых квадратов, двадцати двух штук мне хватит.
— Но… Но… В казне сейчас совсем нет денег, — начал хныкать толстяк, — мы только что собрали вам двадцать тысяч талеров, а еще дом выкупить, веревки, ваши одежды… И телеги с лошадьми вы так и не вернули… И те, что мы вам отправим, не вернете… Наверное…
А Волков стал довольно бесцеремонно тыкать пальцем в его жирную грудь.
— Милейший, пока мужичье грабило купчишек и всю округу, вы неплохо разжирели на торговле с ними. Когда мои люди узнали, сколько золота ландскнехты вытрясли из ваших соседей в Рункеле, мне стало трудно их останавливать. — Он погрозил бургомистру пальцем. — Если не будете помогать, мои силы могут и иссякнуть. И пара тысяч злых и голодных людей придут к вам сюда, чтобы заглянуть в ваши сундуки, а заодно и под юбки ваших жен. Уверяю вас, господа, их визит придется вам не по душе.
— Мы всё поняли, — пролепетал бургомистр. — Я попробую убедить горожан найти еще денег.
— Да уж потрудитесь. — И Волков, не попрощавшись, пошел по дому дальше осматривать мебель и на удивление хорошую обивку стен.
Крепкая материя, серо-голубая, с узорами из серебряных листочков. Изысканно, тонко. У Железнорукого или его ведьмы был неплохой вкус. Тут кавалер неожиданно для самого себя подумал, что такая обивка пришлась бы по вкусу Бригитт. Почему он вспомнил сейчас про эту красивую женщину? Потому что захотел ее увидеть, показать ей эту обивку? А еще вспомнил про то, что у нее сейчас, наверное, веснушки высыпали на лицо. И на плечи, и на спину. Как раз время для них.
А еще вспомнил, что не писал ей. Ни ей, ни жене. За последние две недели, как вывел обоз из лагеря, так он не вспоминал о Бригитт. Но теперь вдруг, оглядывая богатый дом, вспомнил. А ведь она беременна. И живет в доме, где есть люди, которые ее ненавидят.
«Надо будет завтра заняться письмами. Бригитт и архиепископу. Ну, может, и жене. Да, жене тоже нужно. Порадовать всех моей победой».
Он вернулся и отыскал Шуберта, тот следил за тем, как саперы разбирают красивую медную посуду на кухне.
— На втором этаже в господских покоях отличная обивка на стенах. Выберите двух самых умелых людей, чтобы сняли ее без повреждений, уж очень она хороша.
— Сейчас же пойду посмотрю, что можно сделать, — отвечал инженер. — Если она не клееная, а прибитая, то снимем без потрат. Одно плохо, телег взяли слишком мало, те двенадцать, что были, мы уже наполнили.
— Я возвращаюсь в лагерь, нагруженные заберу, пришлю еще телег, — пообещал кавалер. — Сколько телег прислать?