Дошло время и до него. Он показал кавалеру, сколько всего хорошего и ценного привез, показал, как аккуратно снял красивую обивку, которой можно снова украсить стены. Волков был всем доволен и сказал, что инженер получит причитающееся вознаграждение. А после инженер и говорит:
— К ночи пришел к дому один человек, не назвался, лицо свое он прятал, спросил, не я ли начальник папистов, что одолели мужиков. Я ответил, что не я, но знаю его. А он и говорит: скажите вашему старшему, что мне известно, где местные купцы прячут то, что награбил Железнорукий, и что там добра целые склады. Говорил, что там товаров так много, что и на ста телегах не вывезти, и что товары все дорогие. Но нужно торопиться, так как купчишки напуганы и вывозят добро в спешке.
— Прятал лицо? Почему? — спросил кавалер.
— Не знаю, но он сказал, что, если вам будет угодно, он будет ждать вас в сумерках у моста на Ламберг на нашем берегу. Три вечера будет ждать, если вы вдруг сразу не надумаете.
— И что же, — спрашивал Волков осторожно, — думаете, он не врет?
— А зачем ему? — удивился простодушный инженер.
«Зачем? Мало ли… Лицо прячет, не называется… Ладно, посмотрим».
Кавалер отпустил инженера, но рассказ про богатство он не оставил без внимания. Волков уже решил, что к вечеру съездит к мосту, узнает, что это за человек, и послушает его. А пока его интересовало, как дела идут у монаха.
А дела у монаха, кажется, шли неплохо, так как вскоре прибежал возмущенный капитан Рене.
— Господин полковник! — с жаром воскликнул он. — Что же происходит?
— А что, мой друг, случилось? — спрашивал кавалер ласково, хотя сам прекрасно знал, почему прибежал капитан.
— Ваш монах!.. Ваш брат Ипполит причащает баб и мужиков, и, если они принимают причастие, он их отводит в сторону и не дозволяет их вешать. Не пускает к ним солдат…
— Что? — не понял Волков.
— Да, он говорит, что вы распорядились всех миловать, кто принял причастие, — говорил Рене с возмущением.
— И мужиков тоже? — уточнил полковник.
— Конечно, эти морды сидят ухмыляются, вчера наших людей резали, а сегодня смеются и над нами, радуются, что перехитрили нас, глупцов.
— Фейлинг, коня! — крикнул Волков.
⠀⠀
На сей раз, пока у него были веревки, капитан Рене вешал бунтовщиков и еретиков на деревьях, что стояли вдоль дороги, которая вела от брода к мосту на Ламберг. Но дело у него не пошло, повесить удалось не больше дюжины хамов. А остальные, узнав, что, приняв причастие, будут помилованы, причастие сразу принимали. И бабы, и мужики.
Увидав Волкова и его свиту, брат Ипполит пошел ему навстречу.
— Ну, говори, — произнес кавалер, разглядывая сотню людей, которых уже развели на две неравные группы.
Монах поклонился и, встав возле коня кавалера, стал рассказывать:
— Я делал все, как вы велели, еще вчера стал причащать женщин, они причащались и раскаивались. И всем, кто раскаялся, я обещал милость и жизнь от вашего имени.
— Молодой человек! — воскликнул Рене, который слышал их разговор. — Вы чистая душа, а перед вами воры, убийцы и распутные бабы, они вас дурачат, они смеются над вами, а вы их подлость и ложь принимаете за раскаяние. Не раскаиваются они ни в чем, а думают лишь, как избежать расплаты и сбежать. Вот и вся их задумка.
— Нет, вы не правы, господин Рене, — запальчиво отвечал молодой монах, — их раскаяние истинно, они более не хотят брать оружие в руки, хотят вернуться к земле и смириться перед волей Господней.
— Да бросьте… — Рене махнул рукой, изображая мину недоверия на лице. — Вора и бабенку распутную не переделать… Как говорится, горбатого лишь могила выправит.
— Подождите, — прервал его Волков и, указав хлыстом на группу людей, заговорил с братом Ипполитом: — Мы же с тобой только про женщин говорили, а ты вон сколько мужиков от виселицы освободил.
— Они тоже просили причастия, сами стали просить и принимали покаяние.
— Сами? — с сомнением переспросил кавалер. Он сейчас больше склонялся на сторону Рене.
Не верил он раскаявшимся хамам. Бабы — это одно, они существа неразумные, ведомые, скорее всего, за мужьями шли, с них и спрос как с детей, ежели, конечно, они не ведьмы. А вот мужики — это другое, это подлые и хитрые люди, что вечно норовят обмануть своего хозяина, а при случае и за вилы взяться. За вилы! А тут и за железо схватились, крови господской попробовали, отцов святых вешали, приходы жгли. И вдруг раскаялись?
Волков подъехал ближе, солдаты подтягивались при его приближении, мужчины и женщины вставали с земли. Он ткнул в ближайшего нестарого еще мужика плетью:
— Ты принял причастие?
— Да, господин. — Мужик стал кланяться, он явно был испуган, понимал, что сейчас решается его судьба.
— И раскаялся? — усмехался кавалер.
— Раскаялся, господин, — отвечал мужик. — Сполна раскаялся.
— А брат Ипполит тебе сказал, что я тебя не отпущу, что всех баб, что покаялись, я к себе в имение заберу.
— Сказал, сказал, — кивал мужик.
— А тебя так и вовсе в крепость возьму.