— Восемь сотен седел со стременами, уздечки к ним, потники, попоны… Все это есть? Полторы тысячи шлемов хорошей работы, кирасы, наплечники…
— Латные рукавицы, поножи, кольчуги, стеганки — все-все, как написано, даже дюжина пар перчаток латных имеется, — подтвердил самый молодой из солдатских делегатов. — Я сам все пересчитал.
— Значит, насчитали вы всего трофеев на пятьдесят четыре тысячи талеров земли Ребенрее?
— Истинно так, господин, — отвечал за всех корпорал с бакенбардами. — Там одной церковной утвари битой и кореженой целый амбар, серебро… иконы, бронза всякая. Не один приход подлецы разорили.
«Надо бы взглянуть, не продавать это как лом. Утварь для храмов вещь не дешевая».
— Но думаем начать продажи с лошадей, чтобы на них фураж не изводить. Купчишки уже к конягам присматриваются, — продолжал один из корпоралов.
Да, раньше Волков и сам так поступил бы, но теперь все было иначе.
Теперь ему нужны были и кони, и телеги.
— Потом провиант продадим лишний: мед, да масло, да жир с солониной, — продолжал солдат. — Муку нужно продать, лежалая она, с червяком уже.
И это было разумное решение. Раньше. А теперь кавалер не знал, сколько людей ему придется вести в свое имение. Может, помимо войска, еще тысячу мужиков, баб и детей. А бабы и дети как солдаты ходить не умеют, это солдат пешком отсюда до его Эшбахта дней за пятнадцать дойдет; если сильно надо будет, ноги в кровь, но и за двенадцать дотопает. А баб с детьми бегом не погонишь. Они месяц будут тащиться, и весь месяц их нужно будет кормить. И еду им везти. А эти пришли, стоят в нетерпении и уже готовы коней распродать, провиант распродать, телеги опять же. А ему потом покупать, что ли, все обратно?
— С конями пока повремените, — говорит полковник. — Мед продавайте. Сукно, муку самую плохую, что там у вас еще есть, а коней, телеги, палатки и хороший провиант пока не продавайте.
Солдаты смотрели на него кто с удивлением, а кто и с подозрением: что это, мол, полковник задумал? Видя это, Волков сказал:
— Половину своей доли в добыче, половинную порцию первого офицера отдаю в пользу нижних чинов.
Лица солдатских делегатов вытянулись, не ожидали люди такого, это очень щедрый дар.
— Отдаете половину своей доли младшим чинам? — переспросил седой корпорал на всякий случай: вдруг послышалось.
— Да, вы достойны награды, — подтвердил кавалер.
— Вот за это спасибо, господин полковник. — Старший из корпоралов поклонился.
За ним принялись кланяться и другие.
— Спаси вас Бог, господин полковник.
— Уж ребята порадуются, как узнают.
⠀⠀
Лагерь мужиков был намного больше, чем его лагерь на той стороне реки, больше и богаче. Но кавалер уже думал о возвращении домой. Два воза с роскошью, что подарили ему горожане из Ламберга, и все возы с добром из дома Железнорукого он этим же днем отправил в свой лагерь к капитану Пруффу, чтобы потом меньше телег переправлять через брод одновременно. И отправил вторую роту капитана Хайнквиста туда же — для охраны и своего лагеря, и своего добра.
А к вечеру позвал к себе Максимилиана и сказал:
— Возьмите, друг мой, десять человек из моей гвардии и езжайте к мосту на Ламберг.
— Хорошо, и что там мне сделать? — спрашивал знаменосец.
— Там должен быть человек… — Волков слегка задумался. — Имени я его не знаю и лица не знаю. Но он должен там меня ждать.
— А где он вас ждет?
— Не знаю, обыщите окрестности вокруг моста или под мостом поглядите.
— А если не найдем?
— Ну, не найдете так не найдете, как темнеть начнет, так возвращайтесь.
Как Максимилиан уехал, Волков пешком, с одним лишь Фейлингом, пошел по лагерю. До реки собирался дойти. А встреченные солдаты его сразу начинали славить.
— Эшбахт!
— Виват господину полковнику.
— Инквизитор!
— Инквизитор!
— Длань Господня!
Видно, весть о том, что полковник отдает половину своей доли нижним чинам, произвела на солдат впечатление.
— А солдаты вас любят! — тихо, с завистью сказал полковнику молодой оруженосец Курт Фейлинг.
Волков не отвечал. «Недели полторы назад они на алебарды и копья меня поднять мечтали за то, что заставлял их строить лагерь ночью, а теперь любят! Конечно, при такой-то добыче».
Приходилось ему отвечать, кивать, махать рукой. Но, честно говоря, не любил он всего этого. Одно дело, когда славят перед боем, или в бою, или после случившийся только что победы, то для вдохновления людей хорошо. Также неплохо при въезде в город, то для дела нужно, для репутации, да и само шествие красивое к этому уместно. А тут из-за того, что денег солдатам пожертвовал…
Так, отвечая на приветствия солдат, они добрались до реки, почти до берега, к тому месту, где Рене держал пленных. И капитан Рене, и брат Ипполит как раз были там. Стояли разговаривали, и Рене, кажется, уже не злился на монаха, хоть был еще хмур. Увидев полковника, сразу пошли ему навстречу. И затем все вместе пошли среди пленных, при этом Волков разглядывал их. Люди были замызганные, отощавшие, битые. В одежде рваной. На женщинах так и вовсе лохмотья. Люди смотрели на кавалера с робостью, с опаской, его узнавали, замолкали при его приближении.