— Инквизитор, — прошептал женский голос у него за спиной.
Что ж, пусть боятся, это хорошо. Он, рассматривая всех их, спросил у монаха:
— Ну что, много народа хочет вернуться в истинную веру?
— Да почти все, — буркнул Рене.
— Почти все раскаялись, готовы принять причастие, — радостно сообщил монах, — уж и не знаю, сколько дней уйдет у меня на это.
— Раскаялись! — Капитан фыркнул. — Разбойники хотят избежать петли, вот и все их раскаяние.
Видно, что не верил он в раскаяние мужиков. Но монах его не слушал, он рассказывал кавалеру радостно:
— Женщины так сами подходят и детей подводят, просят благословения у меня, словно я епископ какой известный, хотят слово Божье слышать.
— Что ж, это хорошо, — заметил Волков капитану, — как составите списки, начинайте готовить провиант и телеги. Идти до Эшбахта они будут долго, посчитайте, сколько провианта надобно будет на весь марш, да чтобы еще по приходу осталось на первое время.
— Будет исполнено, — невесело отвечал Рене.
— Как составите списки, принеси мне, — обращался теперь кавалер к брату Ипполиту. — Только толково все сделай: отдельные списки мужиков, баб и детей. Посмотри, тощи ли, имеют ли обувь, исправна ли одежда, нет ли хворых. Имей в виду, путь неблизкий. Не хочу, чтобы они дохли в дороге как мухи, они мне живые в поместье надобны.
— Разбегутся они в пути, — все еще бурчал Рене.
— Так вы их будете сторожить, — полковник улыбнулся, — у вас, капитан, я надеюсь, не разбегутся.
— Тогда в цепи их лучше ковать.
— Дорогой мой родственник, — теперь Волков говорил уже заметно суше, — цепи нынче дороги, а вот солдаты у нас на контракте до сентября, уж устройте так, чтобы мужики у вас не разбежались в дороге.
— Как пожелаете, господин полковник, — отвечает капитан с поклоном.
— А пока начните их кормить, и кормите хорошо. Распорядитесь, чтобы кашевары принялись готовить прямо сейчас, и ничего, что вечер, пусть хоть ночью, но накормят людей, а пока готовят, так распорядитесь, чтобы хлеба раздали. Мне не нужно, чтобы они падали с голодухи в дороге.
— Распоряжусь немедля, — обещал Рене.
Волков уже повернулся, чтобы уйти, и тут же обернулся, вспомнив:
— Чуть не забыл: баб, что приняли причастие, солдатам больше не отдавать.
Рене и монах понимающе кивали.
…Максимилиан притащил человечка в лагерь.
— Под мостом прятался, — сообщил знаменосец. — Сказал, что говорить будет только с вами. Оружия у него нет.
Человек был плюгав, ногами тонок, немолод. Одежду носил не очень хорошую, но и не обноски.
— Как звать? — осмотрев человека, спросил Волков.
— Виллим Хойзауэр, господин.
— Ну, и что же ты мне сказать хотел, Виллим Хойзауэр?
— Если вы, господин, дадите мне слово, что заплатите триста талеров, я скажу вам, где купчишки Майнцер, Валленорт, Швайнбахер и Крюминг держат большие богатства, которые они от кавалера фон Эрлихенгена получили.
Волков усмехнулся.
— Триста монет тебе, отчего же не тысячу?
— Вы не пожалеете, там богатств на тысячи и тысячи талеров. И медный лист у них спрятан, и ткани дорогие, и вина изысканные, южные, есть такие, которые герцоги и графы пьют, которые по семьдесят талеров за бочку стоят.
«Ах, вот, значит, какое вино я теперь пить буду, не думаю, что у Железнорукого в подвале другое было».
— И железо есть двойной ковки, — продолжал Виллим Хойзауэр, — целый амбар его, как раз для доспеха и оружия. Свинца и пороха и всякого-всякого другого добра во множестве. Они за часть сразу с господином фон Эрлихенгеном рассчитались, а что и на продажу взяли. Теперь радуются, что сразу деньги не отдали, прибыль считают. Но боятся, что вы про те богатства прознаете, вывозят их в укромное место.
— А ты откуда знаешь про эти богатства?
— Так я полжизни приказчиком в доме купцов Крюмингов служу. Сам все видел, а многое и сам считал.
— И что же, отчего хозяина своего не любишь?
— Больно жадны они, что отец-покойник, что нынешний глава дома. Сами в роскоши живут, а всех слуг в черном теле держат, — пожаловался человек, — даже на Рождество подарка хорошего не видал от них.
— Триста монет, говоришь? — с некоторым сомнением спрашивал кавалер.
— То доля малая от того, что вы там возьмете, — заверял его приказчик Виллим Хойзауэр.
— А может, мне палачей позвать? — спрашивал Волков в задумчивости. — Ты им все и расскажешь, и обойдется мне это в пять монет, не больше.
У приказчика лицо вытянулось, явно такого он не ожидал. Рот раззявил, а ничего сказать не может.
— Ладно-ладно, — кавалер засмеялся, — дам сто монет, если добыча будет хорошей.
— Сто монет? — Рожа Виллима Хойзауэра вместо страха теперь выражала разочарование. Быстро он про страх забыл.
— Или все-таки палачей? — угрожающе спросил полковник.
— Давайте лучше сто талеров, — нехотя согласился приказчик.
— Нет, никаких «давайте», сначала мне все покажешь, а уж потом поговорим о деньгах.
— Пусть так. Только лучше ехать сейчас, сразу, они ведь за ночь многое успевают вывезти.
— Господин Фейлинг! — крикнул Волков. — Капитана фон Реддернауфа ко мне, и скажите ему, чтобы, пока сюда идет, распорядился первому эскадрону седлать лошадей.
⠀⠀