— Отчего же вы так долго? — спрашивала она, обхватив его небритые щеки своими ладошками. — Купцы давно уже говорили, что хамов вы побили, а вы все не ехали и не ехали.
— Ну что это вы? — говорил Волков, целуя ее в губы и тут же пытаясь своей тяжелой и вовсе не мягкой рукой вытереть с нежного женского лица слезы. — Отчего плачете? Приехал я, ехал к вам. Удержаться не мог, людей своих с обозом кинул и к вам поехал. Не плачьте, моя дорогая.
— Ко мне ехали? — спрашивала она, пытаясь поцеловать его руку.
От этой красивой женщины пахло топленым молоком.
— К вам. — Он сжал ее крепко. — К вам.
Он отпустил Бригитт.
— Рада, что вы вернулись, вот и рыдаю. — Она кивала, вытирая слезы. — Знаю, что глупость то бабья, а сдержаться не могу. Последнее время часто рыдаю, как дура. Видно, это отсюда… — Она провела руками по своему округлившемуся животу.
Волков наконец высвободился из ее объятий и аккуратно положил руку ей на живот.
— Как ваше здоровье?
— Хорошо, — отвечала женщина, накрывая его большую руку своими маленькими. Бригитт не стала ему говорить, что тошнота ее изводит, что от нужника дальше чем на сто шагов она отойти не может. Зачем о том мужчине знать? Ему и своих волнений достаточно. — Монахиня наша уверяет, что все хорошо у меня. А у вас, господин, как здоровье, как нога ваша, как плечо?
— Да что им будет? Так же, как и раньше.
— Я волновалась, не ранили ли вас.
— Да как же меня ранят? У меня теперь чин генеральский, я за солдатами далеко на коне сижу.
Она тут на него посмотрела строго, не веря.
— А как же господина Увальня убили, господина Бертье? Господину Брюнхвальду едва ногу не отрубили? Он две недели встать не мог.
«Видно, сестра ей разболтала, а сестре Рене; вот старый болван, наверное, еще и жаловался на меня в письмах».
— Ну, они же не полковники были, — нашел он что ответить.
Волков, хоть и очень не хотел, наконец отпустил Бригитт — мало того что слуги видят, так еще и госпожа фон Эшбахт увидеть может. Госпожа Ланге это понимала. Достала платок, стала вытирать с лица последние слезы.
— Велю воду греть для вас.
Он кивнул и пошел в дом. А там случилось то, чего Волков ну никак не ожидал. Не успел он до стола дойти, чтобы сесть в кресло и позвать девку, которая стянет с него сапоги, как на лестнице появилась его жена. Была она грузна, крупна более прежнего и уже с большим животом. Увидев мужа, Элеонора Августа фон Мален фон Эшбахт кинулась вниз, рискуя скатиться по лестнице кубарем.
— Ой, что вы, матушка, что вы?.. Остановитесь! — кричала ей вслед старая монахиня, ковыляя за госпожой.
А Элеонора Августа уже бежала к кавалеру, тянула к нему руки, забыв о том, что она дочь графа, и завывая, как простая деревенская баба. Он едва встать успел, как она бухнулась в него своим круглым животом, подвывая, повисла на муже.
— Господи, наконец приехали вы, господин мой.
Пахло от нее по́том, а не топленым молоком. И была она тяжела, даже для него, и слезлива, как и раньше.
⠀⠀
Жена сидела рядом и со всхлипываниями и со слезами рассказывала ему о том, что Бригитт совсем ее не слушает и уважения не выказывает, слуг подбивает ей, госпоже Эшбахта, не повиноваться. А у кавалера после ванны глаза сами закрывались, он очень устал. Очень. Он просто хотел поесть перед тем, как лечь спать.
— А она ни к обеду, ни к ужину уже не выходит, брезгует, — жаловалась Элеонора. — Ест со слугами. Во все дела свой нос сует. С Ёганом все сама решает, как хозяйка, меня не спрашивает.
— Госпожа моя, что вы от меня хотите? — устало спрашивал кавалер.
— Откажите ей от дома.
— И куда же ей идти?
— Куда угодно, пусть в Мален едет, авось с ее распущенностью пристроится куда-нибудь.
Волков смотрел на пополневшее, отечное лицо жены, слушал ее голос, готовый вот-вот сорваться в крик, в слезы, и молчал. «Куда ей до Бригитт».
— Пусть из дома моего съезжает, — настаивала Элеонора Августа.
И вся беда в том, что она имеет право этого требовать. Будь Бригитт девкой дворовой и понеси она от господина, может быть, дочь графская не требовала бы убрать ее с глаз долой. Сын холопки законному сыну никогда ровней не будет. Но тут было все по-другому… И жена, и Бригитт обе беременны и обе могут родить сыновей. Тогда даже незаконный сын, рожденный под крышей Эшбахта и признанный отцом, может набраться наглости или преисполниться удачей и станет претендовать на наследство помимо истинного наследника. Этого ни одна мать, конечно, допустить не могла. Это было понятно. Но убирать Бригитт от себя Волков не хотел. Убрать жену не мог, а Бригитт не хотел. Может, это он только из-за нее домой и спешил. Но разве глупая дочь графа, ослепленная волнением за свое чадо, до этого додумается?
Он думал, что ответить жене, а тут в дверях появилась Агнес. Никто из слуг о ней не сказал. Просто встала в проходе молча и оглядывала всех, кто был в обеденной зале. Волков просто почувствовал ее взгляд и повернулся к двери. Взгляд недобрый, у нее часто такой. Но сама красива стала. Жена Агнес тоже увидала, сразу смолкла, изобразила на лице нечто похожее на улыбку.