— А ну-ка разойдитесь, займитесь делом! — скомандовал капитан.
— Я не знаю, как быть, — пожал плечами отец Семион, — но мы не можем преступить закон. Впрочем, мы с братом Ипполитом здесь власть духовная, а вы власть светская. Мы напишем решение трибунала и подпишем его, а дальше… Вы здесь главный.
— Ну разумеется. Как же по-другому, — едко заметил кавалер. — Пишите решение.
Он отвернулся от священников:
— Пруфф, вон ту телегу не грузите, я заберу ее под раку, и коня покрепче впрягите. И велите собрать дров на костер.
— Где ставить костер? — спросил капитан.
— Прямо здесь, посреди двора.
— Будет сделано, — заверил Пруфф.
— Ёган, завтрак!
⠀⠀
Рака была тяжелой, и солдаты Пруффа, которых кавалер взял с собой, не справились, и тогда своих людей дал Брюнхвальд. Только после этого удалось аккуратно поднять этот роскошный ящик с мощами и поставить его на телегу. После туда же стали складывать дорогую церковную утварь, что нашли в храме. Накрыли поклажу дерюгой и обвязали веревками. У Брюнхвальда все было готово, он вывез все деньги за первую ходку и теперь грузил только вещи и оружие. С этим и покинули цитадель.
— Ненавижу осады, — сказал ротмистр, когда они миновали центр города. — Ни сидеть, ни осаждать не люблю.
Тут Волков был с ним солидарен, он кивнул и сказал:
— У меня что ни осада — то ранение.
Они ехали по безлюдным улицам, вспоминая случаи из своих бесконечных войн, и все больше проникались уважением друг к другу. А когда подъезжали к винному двору, Волков подозвал Роху и сказал:
— Ты теперь смотри за мощами, спать и есть будешь в этой телеге, пока мы ящик не сдадим епископу. А мне нужно закончить дело.
— Как скажешь, Яро, — соглашался Скарафаджо, — сожги этого дьявола.
— Какого дьявола? — услышал их разговор Брюнхвальд.
— Мы поймали одного колдуна, что поднимал мертвецов и сеял чуму в городе. Вчера судили его. Мерзкая тварь, коих я за всю жизнь не видал, его бы вывезти из города да сдать настоящей инквизиции, да фон Пиллен не позволит — колдун весь в волдырях и гнойниках, не сильно от чумного отличается.
— Вы поймали чумного доктора? — Глаза старого воина округлились не то от страха, не то от восхищения.
— Нет, — отвечал кавалер, — чумного доктора я порубил на куски, чумной доктор был трупом, которым управлял этот демон.
— Так это вы убили чумного доктора? — Глаза Брюнхвальда еще больше округлились.
— Пришлось, он и его пара болванов на меня напали. Когда я был один.
— Да вы прямо рыцарь из баллад! — произнес Брюнхвальд безо всякой иронии. — Даже самые смелые из моих солдат бегали в нужник, когда этот визгливый выродок прыгал по крышам рядом с цитаделью.
— Любой бы стал рыцарем из баллады, если бы какая-нибудь вшивая нечисть зарезала под ним коня за сто талеров.
— За сто талеров!? — ужаснулся ротмистр.
— Да, конь был славный, — вспомнил Роха. — Редкой красоты.
— Я взял его после дуэли у одного из рыцарей курфюрста Ребенрее, — вздохнул Волков.
— Да зачем же вы ездили на таком коне и тем более поехали на нем сюда?
Кавалер не ответил, а что он мог сказать, разве только то, что любил покрасоваться. И считал, что раз он теперь рыцарь, то и конь у него должен быть подобающий.
Они как раз подъехали к воротам винного двора, Брюнхвальд поднял руку и звонко крикнул:
— Колонна, стой на дороге! Отдыхать, оружие не складывать. Лошадей не распрягать.
И добавил, поворачивая в ворота:
— Хочу взглянуть, как будет коптить ваш колдун.
⠀⠀
Все было готово, Сыч руководил делом, и костер вышел такой, какой и нужно. Волков слез с коня, кинул поводья Ёгану. Брюнхвальд тоже спешился. Прошелся, разминая ноги, остановился у скулящего и кутающегося в дерюгу колдуна Зеппельта. Встал рядом, помахивал стеком, разглядывал приговоренного и сказал:
— Да, фон Пиллен такого не выпустит. А ну, говори, мерзавец, ты чуму сеял по городу? А? Это ты был визгливым доктором?
— У-у-у-у, — завыл Ханс-Йоахим Зеппельт, — я не приму причастия, я не раскаюсь.
— Он даже не раскаивается! Какой упорный! — почти восхитился Брюнхвальд. — А по голосу я его узнал, да, такой же был мерзкий голосок у доктора.
— Дайте мне епитимью, — ныл колдун, — без епитимьи не приму причастия.
— Чего он хочет? — спросил ротмистр.
— Хочет, чтобы я наложил на него епитимью, а он будет молиться и каяться, — пояснил отец Семион, подходя и протягивая кавалеру бумагу. — Тянет время.
Волков взял бумагу, прочитал ее и приказал:
— Перо мне.
Когда брат Ипполит подал перо и чернила, он подписал бумагу и громко, так, чтобы слышали все, объявил:
— Более черной души, чем ты, я не видал, трибунал святой инквизиции признает тебя виновным. Ты чернокнижник и колдун, ты осквернял мертвых, ты попирал законы Церкви и законы человеческие. Я, Иероним Фолькоф, рыцарь Божий, беру на себя суд, потому как тут нет других судей, и приговариваю тебя к сожжению. Раскайся в прегрешениях своих и прими причастие.
— Нет-нет, я не приму причастия, положите на меня тяжкую епитимью, — захныкал колдун. — Мне надо помолиться.
— К дьяволу, ты свои грехи и за три жизни не замолишь, — сказал Волков. — Капитан Пруфф, велите своим людям тащить его на костер.