Вот это была моя ошибка. У Ильи закончился магазин, как только я договорил. Враг выскочил, но нам и тут повезло. Очевидно, сегодня был наш день. Палец нажал на спусковой крючок, но забыл послать пулю в дуло. Пустой щелчок. Миг. Но этого мига хватило, чтобы Илия срезал противника из пистолета. Подбежали к двери. Толкнул ногой и та отвалилась. Захожу внутрь пыльной комнаты. Сморю, что натворил взрыв от гранатомёта. У боковой стенки от окна лежит снайпер. Девушка. Выбиваю из мёртвых рук винтовку «Россиянку». Эту ночь мы прожили в огне. А сколько их ещё будет? Одним глазом выглянул на улицу из пробоины в стене. Смотрю, Саня вроде жив. Снял бронежилет, пытается отдышаться.
Пуля пробила насквозь защитные пластины, но это всё что она смогла.
– Саня, я тебя убью!
Мы сделали в этом квадрате всё, что должны были и звук войны переместился дальше. Завтра нам туда, в глубь страны. Смотрю из окна на площадь. Её постепенно занимают солдаты. Идут спокойно совсем не пригибаясь. Значит, мы почистили всё. Махнул Илие. Торопимся к машине и на исходную. При выходе из комнаты не сдержался, оглянулся. Вернулся назад и закрыл зелёные глаза девчонки. Снял повязку с её головы. Разрезал одежду лезвием ножа. На плече говорящий сам за себя синяк. Значит, стреляла ты. Взял камень и прижал синее пятно. Пусть будет мирным жителем, погибшим от случайного выстрела.
– Зачем девчонкам война?
Я вздрогнул от неожиданных слов и увидел в дверном проёме вернувшегося Илию. Страх заполнил меня.
– Пусть будет мирным жителем.
– Я тоже так подумал, – мой ответ заставили Илию замолчать.
Теперь всё. Спешим на улицу. Туда, где наши собрались в кучку и отдыхают под палящим солнцем возле стоящего джипа. На улице возня. Отдаю без слов АК и «Россиянку» подошедшему офицеру. Волчья стая подчинена лишь штабу. Об этом знают все. Садимся в джип. Усталые и грязные мы мчимся прочь от войны. Завтра вновь сюда. Наш гигантский монстр расправляет свои щупальца, чтобы днём сделать следующий шаг. Тем самым прогнав врага, стреляющего ракетами, подальше от наших границ.
Ночь. Город вымер. Одинокие машины стоят вдоль дороги. Их бросили хозяева, а сами спрятались. Нет ни одного открытого окна Закрытые жалюзи спрятали свет. Как-то жутковато идти по городу одному. Немножко удивлён тому, что здесь творится. А может, город захватили арабы и где-то празднуют победу за пивом с солёными орешками? Да нет, не может быть. Вон флаг, на нём звезда Давида. Магазины открыты, но в них никого. Продавец сидит, смотрит телевизор. Старый еврей. Бормочет что-то.
Взглянул на меня не зло, а как-то безразлично и дальше бормочет.
Я улыбнулся. Хотел что-то сказать, но он, чувствуя это, повернулся и сделал вид, что считает деньги в кассе. Ну, и пусть. Ну, и считай, раз ты такой. Иду дальше. До моего дома совсем немного. Боже, как тихо!
Обычно в это время, когда наступает вечер, здесь всегда многолюдно. По улицам бродят хрупкие старушки с собачками. А как же, каждая с собачкой! Как-никак мужчина в доме, да и заботиться есть о ком. Ведь столько ещё любви в сердце. Их дети выросли и, слава Богу, устроились и живут. Но нет ещё внуков, и в этой паузе любви старушки впускают в дом бездомную собаку. Некоторые ходят с дедушками. Ворчливые старушки им что-то говорят, а дедушки так сильно любят своих спутниц, что ни в чём не перечат. Просто идут рядом и сжимают руку посильней, как они это делали много лет назад, когда ещё молодыми приехали строить эту страну. Я им кланяюсь в пояс. Ведь они войны выиграли. Не одну войну, а войны. Ну и конечно не сладко им пришлось здесь вначале. В пустыне, порой без воды и еды, они строили Израиль. А всё потому, что люди раньше были добрее и лучше внутри. Им нечего было терять. А теперь, вот посмотри – все спрятались. Нет, нет больше тех евреев. Есть кланы разных людей, которых в этой стране объединяет лишь одно – паспорт.
Все спрятались. Становится как-то не по себе. И мне, взрослому мужчине топающему домой, становится страшно. Но, стоп. Я, кажется, бегу. Остановись! Ты в своей стране! Ведь, правда? Улыбнулся одинокой девушке, шедшей по улице. Она улыбнулась мне в ответ. Значит, правда. Спешит, как и я, домой. Ей, в форме армии защиты Израиля, то же не по себе. Отдала честь. Да ладно, что ты? Зачем эти формальности между военными, когда такая темнота и никого нет? Вдруг она куда-то побежала мимо меня и скрылась за углом. Я развернулся, смотрю причину. А это автобус. Сквозь большие окна видно, как прошла и показала свой проездной. Уехала одна в огромном автобусе. Возле меня притормозила полицейская машина, но увидела погоны и отъехала. Сидящие в ней патрулируют город. Значит, всё-таки, город не сдан. Иду мимо детской площадки, под склонёнными вниз фонарями. Длинная, одинокая линия света тянется вдоль дороги.
