— Ну приветик, сахарочек! Выспалась, да? И что это мы делаем на ночь глядя в моей комнате, ммм? Хотя не могу сказать, что не рад, — он говорил тихо, но в голосе будто сквозила угроза, хотя сейчас меня больше волновало то, что сказать я ничего не могу, а очень хочется. Оставалось только что-то мычать в его руку, что, судя по всему, приносило Хоррору какое-то маниакальное удовольствие. А когда он склонился к шее и лизнул ее, как в тот злополучный раз, я поняла, что пиздец мне пришел безоговорочно. Я даже замерла, совершенно теряя голову от тупиковой ситуации.
— Мне нравится, что ты не сопротивляешься, Мелл, — он прошептал мне в самое ухо, едва слышно, почти касаясь кожи зубами. Ха, знал бы он почему я ничего не делаю – убил бы быстрее. Надо что-то предпринять все-таки. А вот это вот всё, что бы это ни было, обсудить позже, если конечно от меня что-нибудь останется. Собрав последние оставшиеся силы, я навалилась на Хоррора, отталкивая его в сторону и падая на пол прямо на рану…
— Ыгххх-а-а-а! — вырвался полу крик полу стон из моего обессиленного тела. И это было настолько болезненно, что, кажется, до монстра дошло, наконец, хреновое положение вещей.
Включился неяркий свет, озаряя мою скорчившуюся на полу фигуру и склонившегося надо мной скелета. На бинтах на бедре не осталось ни одного сухого места, и кровь стекала по лоскутам ткани, пачкая чистый пол багровыми пятнышками. Я чувствовала ее липкую влагу голой кожей, а от металлического запаха начало тошнить.
— Какого хрена? — меня требовательно перевернули, слегка встряхивая.
— Неудачно… Воздухом подышала… Прости, что…. не сказала… раньше. Я виновата… — слова из-за боли давались труднее, а колотившая меня дрожь коверкала слова. Всё, я призналась! Теперь пусть отрезает ногу к чертовой матери.
— А… ещё… Ты мне нравишь…ся… Хоррор.
Блядь, что я только что сказала?!
========== Шаг третий ==========
— Если будешь дёргаться – сильно пожалеешь, — Хоррор туго перевязывал обработанную рану свежими бинтами, пока я до крови кусала собственный кулак. Его движения были медленными, словно он наслаждался процессом. Глазница, до самых краев наполненная красным зрачком, причудливо переливалась в тусклом свете, идущем от настольной лампы. Его взгляд был сосредоточен на процессе, но при этом иногда поднимался к моему лицу и замирал там, не мигая, малость щекоча мои нервы.
Я лежала на его кровати. Плоховато помню, как меня на нее положили после того, как отскребли от пола. И после того, как я призналась в симпатии монстру… Официально объявляю это пиздецом и искренне надеюсь, что скелет спишет это на состояние аффекта. Но когда он закончил перебинтовывать меня, надежды рухнули с феерическим треском. Хоррор сначала молча держал обеими руками моё бедро, задумчиво таращась на мои покусанные костяшки руки. Кажется, я малость перестаралась в своих попытках сдерживать любые проявления слабости… Затем монстр пересел поближе и отвел мою кисть от зубов, спокойно задавая вопрос:
— Что ты там говорила, Мелл? Я тебе нравлюсь? Давай ка поподробнее, сахарочек, — он начал неторопливо облизывать последствия моих укусов на руке, вызывая у меня чувство паники. Что он творит, твою мать?!
— А-а-а… Эм-м. Давай потом? — я хотела было вытянуть руку обратно, но Хоррор резко впечатал меня в кровать своей грудной клеткой. Очень жёсткой, надо отметить, несмотря на то, что он был в футболке.
— Я сказал тебе, не дергаться! Жду от тебя ответа, — он так и замер в таком положении, действительно ожидая, что я скажу.
Теперь при каждом вдохе мои собственные ребра тёрлись об его, вызывая во мне двоякие чувства неловкости, страха и странного возбуждения. Душа во мне то сжималась, то нервно стукалась изнутри, затем вновь прячась поглубже, словно проверяя опасность, как рыбка, живущая в анемоне. Хоррор, похоже, любил тактильный контакт, поскольку не собирался отстраняться, не смотря ни на что, очевидно наслаждаясь тем, как под ним вздымается моя грудь.
— Куда уж подробнее? Ну, нравишься, да… — ебать романтично, ну не дура ли? — эм-м-м… Что тебе рассказать ещё?
— Расскажи, что именно нравится, — чуть прищурившись, спрашивает, греясь от тепла моего тела, как кот на солнышке. И не скажешь, что маньяк…
— Ох, ну… Да взять хотя бы… Твой глаз. Он похож на одинокий мак, цветущий в темноте. Яркий и дурманящий… Или то, как ты ходишь. Ты не замечаешь, но иногда наклоняешь голову чуть набок, мне это нравится… — не видя насмешки в его взгляде я продолжила уже смелее, — Голос твой люблю. Он уверенный и очень ровный, заставляет слушать и слышать. И спишь ты мило, всегда рот немного приоткрыт. А ещё… Я понимаю тебя. Все твои поступки, решения и… ошибки. Моя душа не стремится осуждать всё это. Это и не нужно. Достаточно знать то, что ты не мог поступить никак иначе, и это было правильным. Это было… Не напрасно. Мне это очень нравится. Нравятся… твои руки. Сильные, но изящные. Нравится, когда ты меня касаешься. Нравится, что ты это ты, Хоррор.
