— Да чего уж там… — буркнул я, решив не вникать в детали. Он снисходительно покровительственно похлопал меня по спине:
— Уважаю… Уважаю…
Ошарашенный переменами, осматривал я огромное помещение, вероятно, своеобразную пещеру, в этой пирамиде оружия и боевой техники, смотрел на мрачные груды оружия и боеприпасов, нагромождённых у стен.
— А что это за враги, о которых вы говорили? — кивнул я, ни чего не понимая, на оружие подбородком. Он загоготал весело, повалившись спиной на помост и дрыгая голыми волосатыми ногами в воздухе:
— Какие там враги, ты ж сам понимаешь! Это ж что бы породу заводить! Ей без этого нельзя. А мы-то знаем толк в жизни. Как надо красиво жить!
Заговорчески подмигнув мне, он трижды звонко хлопнул в ладоши, принявшись принимать одну из своих величественных поз. Но кроме эха, ответа на его хлопки не последовало, он долго напряжённо прислушивался, потом повторил хлопки, но и на этот раз ни кто не отозвался. Тогда он начал хлопать особенно, не считая количества хлопков снова и снова. Но когда и на это ни какой реакции не последовало, он заорал капризно:
— Эй, Козочка моя, приди, приди к твоему Козлику! Ему грустно без тебя!
В ответ донеслось, от куда-то из глубины помещения, глухое, но вполне внятное:
— Пошёл ты козёл..!
Породистый, поднявши указательный палец, внимательно прислушивался к ответу на свой зов, услыхав такой ответ, умилённо улыбнулся:
— Во, эхо даёт! Иной раз как ответит, так ответит… — хихикнул он скабрезно, удивив меня своей наивностью. В этот момент откуда-то из глубины помещения вышла полуобнажённая чертовка, вихляя соблазнительно полными бёдрами, несла она поднос с бутылкой и щербатым граненым стаканом. Формы её тела привлекали и даже увлекали взгляд, не портил вида и пикантно вздёрнутый пятачок, вызывая какие-то смутные воспоминания и надежды.
Увидев её, Породистый сразу же засуетился, принявшись устраиваться в тронную позу восточных владык, с трудом подсовывая ноги под зад, и на конец, упершись ладонями в широко разведенные коленки, принял он к её приходу эту позу персидских шахов. Когда же она подошла, он величественным плавным жестом указал ей, куда поставить поднос, но только наклонилась она, повернувшись к нему задом, как он, лихо, подмигнув мне, нагнулся к ней, игриво хлопнул по упругому заду и заржал радостно диким жеребцом. Взвизгнув, она стремительно выпрямилась, испугав на мгновенье меня неимоверной жестокостью, сверкнувшей в глазах, в улыбке, больше похожей на оскал, и кинулась на Породистого, вцепившись как кошка… Что тут началось: — они начали гоняться друг за другом по всему помещению, хлопать друг друга откуда-то взятыми подушками, и всё это делалось под аккомпанемент диких воплей и смеха, пока не повалились в обнимку на помосте. После этого она мило устроилась у него на коленях и, обняв за шею, пощипывала за пятачок:
— Ах, ты мой шкодливый козлик… козличёночек… — ворковала при этом.
— Бэ..э..э..э! Бэ… э… э! — бекал он в ответ и норовил, шутя боднуть её своим рогом, торчащим из кучерявых тронутых сединой волос:
— А? Какова — Козочка! — глянул гордо он на меня, а Козочка захихикала, прижимаясь плотнее к нему.
— Ты, Женя, подсаживайся к нам. — рокотал он сдерживая бас: — А ну, Козочка, плесни нам… — и полный удивления, глянул на Козочку: — Ты чё, только один стакан принесла? — в голосе его звучала неподдельная обида. А Козочка, отвернувшись, капризно надула губки.
— Ладно. — успокоился он: — Жека и из горла хватит. Да, Жека? — обратился он ко мне заговорчески подмигивая: — Ни чего, не отчаивайся, и у тебя скоро такая будет. Козочка подругу позовёт… Да, Козочка? — склонился он к ней.
— Хм! Конечно! — Козочка, вывернувшись, в свою очередь настолько мастерски подмигнула мне, что можно было не сомневаться, свои рога Породистый носит вполне заслужено. Но я только вздохнул в ответ на их намёки… Слов нет — Козочка, конечно, славная… Но…
— Знаю, знаю твою беду. — нахмурился Породистый: — Но ты не переживай. Я и сам в своё время… — намекая на что-то, выразительно покосился он на приникшую к нему Козочку, но та едва заметной снисходительно-презрительной гримасой дала мне понять, что это для неё не тайна. — забудется. Время и… — улыбаясь, погладил он красноречиво выгибающуюся под его ладонью Козочку. И тут же небрежно сбросив с коленей, сверкнувшую глазищами Козочку, вновь принимая, кажущуюся ему величественной позу. Пока Козочка наливала ему в щербатый покрытый отпечатками грязных пальцев стакан матово-мутную жидкость из такой же грязной бутылки. Приторный запах сивушных масел не оставил сомнения в её содержимом, самогон явно был самого низкого сорта.
— Понимаешь, Женя, — при этих его словах, мгновенно, неизвестно откуда, возле него оказалось несколько угодливо изогнутых стенографистов, мусоля усердно языками огрызки чернильных карандашей, царапали они ими слова Породистого в свои грязные измятые блокноты.