Особенно он меня не испугал и не удивил, скорее, вызвал брезгливое ощущение прикосновения к чему-то нечистому, но что-то в нём, сразу не замеченное, поразило меня своей неестественностью… Рожки, небольшие острые рожки чуть выше ушных отверстий. Чёрт — что ли? — удивлённый рассматривал я валяющийся в грязи рогатый череп. Тут этому удивляться не приходится, только чертей здесь только и не хватало. — подумал я, оглядываясь подозрительно по сторонам. Впрочем, и это меня не поразило, и я продолжил свой путь, всё чаще и чаще натыкаясь на груды разбитой боевой техники. Обгорелые танки, смятые под гусеницами пушки, опрокинутые броневики, черными корягами торчали из грязи ржавые стволы пулемётов и винтовок, сломанные штыки… Среди груды превращённого в металлолом оружия взгляд мой наткнулся на торчащую из грязи, нагло сверкающую свежей зеленью круглую банку — мина! Глаза невольно зашарили по грязи, в поисках подозрительных бугорков, но страха не было.
Протискиваясь сквозь гибкие ветви кустарников, начал я обходить огромный танк весь покрытый ржавыми потёками. Угрюмой глыбой застыл он, прижавшись к кустам, как вдруг внутри его раздался звонкий удар металла по металлу, и утробно выхаркнув тугую струю сизого дыма, остро пахнущего керосином, взревел он двигателем, оглушив меня, и, присев, как перед прыжком, рванулся с огромной скоростью прямо через кусты, разбрызгивая далеко в стороны грязь. Открыв от неожиданности рот, я проводил его удивлённым взглядом… Особого выбора не было и, пожав плечами, я пошёл по медленно затекающей грязью рифленой дорожке, оставленной широкой его гусеницей, настолько устав, что совершенно перестал обращать внимание на валяющиеся вокруг груды оружия, как вдруг:
— Стой! Руки вверх!
Остановившись, я равнодушно поднял руки, в моём положении глупо было бы делать что-нибудь иное. Вслед за этим до меня донёсся сдавленный сиплый бас:
— Давай, Аркаша, саданём его, и делу конец… А скажем — мол при попытке к бегству…
— Ага..- донеслось ехидно звонкое:- А потом ты, сука, на меня телегу накатишь — «шлёпнул, мол, гад Аркаша, важного языка, испугался, предатель, разоблачения». У… Знаю я тебя, гадюка ползучая!
— Да шё ты, Аркаша, как можно… — сипел виновато бас: — Тот раз, сам знаешь, ошибочка вышла, я ведь того… Как лучше…
Разговор этот на меня не произвёл ни какого впечатления, как будто не о моей жизни шёл разговор, а так, о рыбалке… Я даже прислушиваться перестал, устало присев на корточки прямо в грязь. А странные эти охранники устроили яростный спор у меня за спиной, который скоро перешёл в перебранку. Спорили они сначала сдавленным шёпотом, вспоминая старые обиды и неоднократные предательства друг друга, потом уже в полголоса, а вскоре дело дошло до взаимных толчков и обвинений, после чего в воздухе повис густой мат и звон полновесных ударов, чередующихся с кряхтением…
Повернувшись, я рассматривал перемазанных в грязи драчунов, увешанные с ног до головы самым разнообразным оружием от мечей и кинжалов до пистолетов и гранат. Всё это смертоносное снаряжение чрезвычайно мешало им, сковывая каждое их движение. Но, независимо от этого, грязь месили они отчаянно, то один, то другой из них оказывался сверху, и тогда, гремя всей амуницией, бешено вращая выпученными от напряжения и злобы глазами, со всего размаха лупил своего партнёра в рожу, и только грязь при этом, глухо чавкая, разлеталась фонтанами далеко в стороны.
Подойдя ближе, я устроился на корточки, у стоящих в грязи двух новеньких универсальных пулемётов, решив дождаться, чем это выяснение отношений закончится, абсолютно, их почему-то не опасаясь.
Вскоре они, совершенно обессилев от барахтанья в грязи, расползлись, вяло, переругиваясь и шумно переводя дыхание, уселись, каждый у своего пулемёта. На меня они уже не обращали ни какого внимания. Только сейчас я увидал, что имею дело со свинорылыми чертями с остренькими небольшими рожками чуть повыше ушей. В какой-то мере я уже был подготовлен к этой встрече, поэтому не удивился и воспринял это как должное.
— Ребята, — решился я их побеспокоить, рискуя спровоцировать новую драку: — А начальство ваше где?
— Пошёл ты…! — довольно вяло ругнулся в ответ тот, что был ко мне поближе, и в матерный выражениях указал мне точный адрес, озабоченно ощупывая собственный подбородок и заплывший огромным багровым кровоподтёком глаз. Второй тоже выглядел не самым лучшим образом. Судя по обилию синяков на их рожах, выяснение отношений у них закончилось боевой ничьей, и теперь их больше всего беспокоила проблема взаимного примирения. Как я понял в результате этого договорняка, они приняли решения, что для их спокойствия, по чисто бюрократическим причинам, лучше будет, замять эту встречу со мной. Договорились они в процессе драки: видеть они меня не видели и знать не знают. И я пошёл дальше, решив их не отвлекать.
Всё дальше и дальше вела меня свежая дорожка гусеничного следа. Обходя вздыбленную боевую технику, проламывалась она сквозь кустарник, выворачивая его с корнем, и троща древние колоды в щепу.