— То, что сейчас происходит с тобой — это и есть разговор с Мудрецом, — сделав многозначительное ударение на слове сейчас, внимательно вглядывалась она в меня: — Ибо слова — звук, волнующий слух и лишь слегка задевающий память, а жизнь — это память поступков, когда ребёнок раз ожёгшись на всю жизнь запоминает сущность огня. — горестно всмотрелась она в меня: — Непутёвая твоя головушка, близок час испытаний, и запомни — ни что не случайно здесь… — покачала с сожалением она головой: — Думай, думай, вспоминай всякий раз разговор наш, вспоминай все, что уже произошло с тобой…
Страх морозом продрал мне спину, пронизав тела словно током:
— Бабушка, так как же..? — заныл вдруг плаксиво я, не выдержав напряжения: — Что же делать мне?
— Тише, дурья твоя башка! — цыкнула на меня Амвросиевна: — Что явилась я тебе — грех большой… Да простит уж меня Мудрец… — тяжело вздохнув, покачала задумчиво головой: — Не по силам пока задача перед тобой, не разрешить тебе её без подсказки не понять… Подскажу ужо… — настороженно оглянувшись, склонилась ко мне: — Слушай и запоминай: дом дворец этот, как и парк вокруг — это всё богатство возможностей твоих и способностей. Досталось тебе это всё богатство на славу поставленное и прекрасно украшенное… Если до сих пор ни когда не мог ты увидать и понять, не видя и не предполагая о своём богатстве, то сейчас Мудрец раскрывает всё это перед тобою в самом понятном и доступном для тебя виде, представляет он тебе возможность и власть предоставляет тебе — организовать их и развить! Преумножить! — взглянув под ноги, себе тихо закончила: — Помни о тех, кто обитает здесь и думай, Иван, думай! — закончила грозно, вскинув на меня решительный взгляд, уплывая плавно в глубину тёмного коридора. Я вскочил, бросаясь за нею, протягивая руки:
— Погоди! Постой! Я спросить хочу!
Но померкла уже бледная точка её образа звездой во мраке…
И остался я снова сам у входа в сумрачный коридор, чувствуя себя маленьким ребенком, брошенным в дремучем лесу. Слова, сказанные Амвросиевной, потрясли меня, но не понял я речей её — богатство моё… Способности мои… Только страх зародили они во мне, — ужас предстоящего испытания…
И вновь шёл я и шёл бесконечными изгибающими коридорами, проходя через сверкающие залы, всякий раз удивляющие меня изысканностью безупречного вкуса в своей отделке. Огромные торжественные бело-, розово-, чёрно-мраморные лестницы плавно низвергали меня в такие же бело-, розово-, чёрно-мраморные залы, на зеркальных полах которых чувствовал я себя ничтожным насекомым под более чем стометровой высотой наполненных светом их куполов.
Способен ли человеческий язык описать увиденное мною, каких только цветов и оттенков мрамора и гранита, лабрадорита, габбро там не было… Зимние сады поражали буйством цветущей и плодоносящей тропической зелени. Залы поражали торжественной строгостью своей геометрии, игрой света среди колоннад и пилонов в невообразимой выси своих куполов, многоголосьем эха, вызванного моими шагами…
А с чем можно сравнить уют и покой небольших каминных залов и жилых комнат… А библиотеки и кабинеты — высоченные стеллажи драгоценного полированного дерева со стрельчатыми переплётами застеклённых дверок, уставленные толстыми томами в кожаных переплётах. Тускло поблескивало золотое тиснение надписей на их корешках, обещая приобщение к вечному, к непреходящей мудрости человеческой мысли…
Я прошёл, казалось бы, помещения, красоту которых превзойти не возможно, но каждый следующий шаг приводил меня, завораживая взор, к ещё более невообразимой красоте, и дивился я многообразию прекрасного, его ни с чем не сравнимостью — каждая деталь, каждое помещение было прекрасно по своему, привлекая взгляд и порождая восторг… И каждая предшествующая деталь красотой и неповторимым совершенством своим готовило воображение моё к встрече с последующим, — развивая моё понимание красоты в беспрерывном ощущении открытия, овладевшем мною.
Я не мог выделить ни единой повторяющейся детали, всё было различным и демонстрировало невероятную гармоничность переходов одного к другому, одного в другое…
Чудесные мраморные и хрустальные фонтаны, с разноцветными пёстрыми рыбками, дивящими глаз видом своим и цветом, в мягко светящихся чашах, призывно журчали струями воды, окружённые радугой с такой необычайной чистотой световой гаммы, что слепила она, как луч прожектора.
Ни когда не видел и не мог себе даже представить я такой красоты и гармоничного совершенства, окруживших здесь меня со всех сторон, и каждое мгновенье пребывания в мире этом, каждый шаг, сделанный мною, каждый вдох — всё это необычайно волновало предчувствием чуда…