И нежная грусть охватывала от невозвратности каждого мгновения… Каждого шага… Каждого вдоха… В каких единицах можно измерять время моего пребывания в этой волшебной сказке? Как можно соотносить между собой секунду, прожитую здесь, в непрерывном ощущении открытия чуда, и тоскливо-скучные сутки, десятки и сотни которых незаметно проскользнули у меня, за мою жизнь, сквозь пальцы, не оставив в памяти ни единой золотой крупинки воспоминания..?
А чего здесь только не было — старинные и новейшие автомобили, вставлены были так же как в лучших мировых автосалонах или музеях. И стояли они, отражая всё окружающее, совершенной полировкой разноцветных своих кузовов, олицетворяя комфорт и скорость… Всевозможные самолёты в звенящих тишиной ангарах… Космические корабли и таинственные летающие тарелки всевозможных форм и размеров, от скромных, похожих на чёрный утюг, величиной в малолитражку, до огромных непостижимо сложных в беспрерывно изменении своей формы, в которой не возможно было разобраться, — переливаясь различным цветом, возникали вдруг рядом с ними какие-то детали, вспыхивая изумительно чистыми тонами различного цвета, и медленно растворялись бесследно в воздухе, закручиваясь в спирали…
А лаборатории — физические, уставленные сложными приборами и электронным оборудованием с совершенно мне непонятными станками… Химические, наполненными громадами установок выполненных из тончайшего стекла, в которых булькала, клокотала яростно разноцветная жидкость и клубились газы всевозможных оттенков… Самые современные и старинные лаборатории с тяжёлыми дубовыми столами, неуклюжими ретортами с таинственными свитками, покрытыми невиданными письменами и магическими символами… Всё, что можно представить, что было когда-то или ещё только будет, уже было здесь…
Но не вещи влекли меня, я проходил мимо автомобилей, вид любого из которых совсем недавно поверг бы меня в трепет, надолго увлекая мысли мои и желания. Нет ни они интересовали меня. Не зная зачем и куда я иду, проходил я без всякого интереса мимо всех этих летающих тарелок, супервизоров и прочего барахла… Не то, не то… — стучало моё сердце, толкая меня всё дальше и дальше…
Но вдруг что-то насторожило меня, посторонний звук нарушил тишину торжественного покоя. Я остановился, вслушиваясь — музыка, тихая необычайно нежная и грустная мелодия, напоминающая тихий вечерний летний дождь, срывающийся огромными редкими каплями… Где-то далеко звучал рояль, и звуки плыли гармонично дополняя этот мир, которому только и не хватало звуков жизни.
И я пошёл на встречу ей, весь в напряженном ожидании, боясь и надеясь… Шёл коридорами, спускаясь и поднимаясь по лестницам, невольно задерживая дыхание, вслушиваясь в незамысловатую грустно-нежную мелодию. Я не боялся, что она внезапно оборвётся, я верил — это мой маяк, и он зовёт меня к себе, и что увижу я там обитателей этого дворца-сказки — души моей, по словам Амвросиевны…
На мгновенье я остановился перед портьерой, скрывающей таинственного музыканта, потом, осторожно раздвинув её, вступил в небольшую уютную гостиную с камином с, потрескивающим уютно искрами, огнём. У огромного готического окна стоял концертный рояль с открытой крышкой, но, прежде всего, конечно же, я обратил внимание на музыканта — молодую девушку, почти подростка. Не замечая меня, стояла она у рояля, в задумчивости легко касаясь пальцами клавиш, которые отзывались звуками, складывающимися в простую и в тоже время волнующую мелодию. Казалось она не играет, а лишь небрежно касается клавиш, подбирая звуки, — мастерство профессионала скрывалось за этой кажущейся небрежностью.
Боясь испугать её своим внезапным появлением, застыл я у входа, всматриваясь в её — первую обитательницу этого дворца встреченную мною. Её трудно было бы назвать красавицей, слишком правильными и соразмерными были черты лица её, что бы зародилось ощущение встречи с чем-то исключительным, лёгкие пепельные волосы, свободно спадающие чуть ниже угловатых мальчишеских плеч. Да и одета она была не взыскательно — светло-серый свитер, со слишком широким для её воротником, был ей явно велик. Почти в тон свитеру серые широкие брюки из плотной ткани, всё это буквально обвисало на ней и казалось чужим, случайно подобранным. Гораздо больше меня взволновала музыка, текущая каплями из-под её пальцев, музыка пронизывающая и наполняющая ещё непонятным смыслом весь этот дворец.
Я подошёл к роялю и опёрся о него, не спуская глаз с девушки. Она оторвала печальный взгляд от клавиш и взглянула на меня, улыбнувшись, и сразу же прекратила играть.
— Извините меня пожалуйста, — смутился я — Если невольно помешал вам… Эта музыка…
Она улыбнулась, удивив непонятной растерянностью своей улыбки, глядя на меня неправдоподобно огромными серыми глазами:
— Вам нравится? — с какой-то растерянностью спросила.
— Да, да! — поспешно закивал я головой.