— Нет, у Шику надежный источник информации. Это комиссар Серафим. Я сама говорила с ним. У него накопилось много материалов, изобличающих Тавареса, и вопрос о возбуждении уголовного дела практически решен. Через несколько дней это уже не будет сенсацией. Так что мы должны срочно отдавать статью в печать!
— Ну, если дело обстоит, таким образом, то отдавай, — вынужден был согласиться Сан-Марино. — Хотя у меня в голове не укладывается, как такой стойкий человек мог оступиться. Мне всегда бывает очень больно, когда приходится разочаровываться в людях.
— Мне тоже, — призналась Жулия. — Вообще журналистика — жестокая профессия. Мы занимаемся разоблачением людских и общественных пороков, но это не всегда приносит удовлетворение. Иногда, кажется, что мир кишит негодяями и нет ни одного человека, на которого можно было бы положиться.
— Это бывает от усталости, — сочувственно произнес Сан-Марино. — Мне хорошо знакомо такое состояние… Знаешь, давай поедем-ка пару деньков куда-нибудь к морю! Отдохнем, расслабимся… — Увидев, как сразу же напряглась Жулия, он поспешил добавить: — Ты не бойся, у каждого из нас будет свое бунгало. Подумай над моим предложением!
— Да-да, я подумаю, — пообещала она, сжавшись под взглядом Сан-Марино и чувствуя, как этот человек обретает над ней все большую власть.
Шику был очень удивлен, узнав, что Сан-Марино согласился опубликовать его статью.
— Наверное, тебе пришлось немало постараться, чтобы уговорить его, — предположил он.
— Вовсе нет, — соврала Жулия, но Шик уловил нотки неуверенности в ее голосе и не удержался от язвительного замечания:
— Ну да, он не захотел огорчать свою любимую! Не смог отказать ей в столь невинной просьбе. Предпочел заложить подельника!
— Перестань! — рассердилась Жулия. — Не смей дурно говорить о Сан-Марино! Он не имеет никакого отношения к Таваресу, и его согласие на публикацию — лучшее тому подтверждение.
— Да у него просто не было другого выхода, — возразил Шику. — Наверняка ты рассказала ему о своей беседе с Серафимом, и он понял, что надо защищать собственную шкуру, а не выгораживать Тавареса.
— Замолчи! Я не позволю тебе оскорблять Сан-Марино!
— Жулия, неужели это так серьезно? — с болью произнес Шику. — Я долго не хотел верить слухам, но теперь сам вижу…
— Что ты видишь? Что я защищаю Сан-Марино? Так у меня есть для этого основания!
— Нет у тебя никаких оснований. Ты закрываешь глаза на очевидные факты! Вспомни, из-за чего произошел наш разрыв. Тебя испугало, что я заподозрил Сан-Марино в убийстве Элиу Арантеса. Но тогда его подстраховал Таварес, в чьей скандальной репутации теперь даже ты не сомневаешься! Так почему тебе хотя бы сейчас не задуматься: а вдруг я не ошибаюсь и насчет Сан-Марино?
— Ты возомнил себя великим журналистом, Шику Мота, и тебе повсюду мерещатся преступники. А, кроме того, в тебе говорит зависть к Сан-Марио! Потому что ты никогда не сможешь достичь его высот! — гневно ответила Жулия, и Шику пожалел, что начал этот бессмысленный разговор.
— Что ж, выходи за него замуж. Вы друг друга стоите! — произнес он мрачно и вышел, громко хлопнув дверью.
А в это же время Сан-Марино беседовал с Алвару.
— Мерзавец Шику Мота открыто обвиняет Тавареса, и я не могу этому воспрепятствовать, — говорил он. — Правда, благодаря его статье я узнал, что известный чистоплюй и правдолюбец Серафим со дня на день может арестовать Тавареса. У нас еще есть время…
— Которое мы не должны упустить! — продолжил за него Алвару. — Если судьба Тавареса уже решена, то терять ему нечего, на допросе он может проболтаться и об Элиу Арантесе. Полагаю, нам не следует ждать, когда нашего друга Тавареса арестуют.
— Я тоже об этом думал, но все же хотел посоветоваться с тобой.
— А что тут советовать? Вызывай Торкуату, и вели ему сегодня же убрать Тавареса!
После разговора с Шику Жулия долго не могла прийти в себя.
Чем яростнее он нападал на Сан-Марино, тем сильнее она чувствовала потребность доказать обратное. Но при этом она и не думала отталкиваться от аргументов Шику, чтобы затем опровергнуть их. Ее протест был чисто эмоциональным. Именно из чувства протеста она решила ответить согласием на предложение Сан-Марино и провести с ним выходные. Но сказать ему об этом не спешила — что-то удерживало ее от последнего, решающего шага.
Ночью Жулии опять снился все тот же кошмар, и утром она даже спросила Алекса:
— Не знаешь, что может означать этот сон, который меня давно мучает: шум, грохот, чьи-то голоса и бьющаяся посуда? Может, это какое-то воспоминание детства пробивается ко мне с помощью сна?
Алекс на секунду задумался и вдруг вспомнил:
— Однажды я видел у вас в доме кучу битой посуды! Это было в день свадьбы Сан-Марино и Гонсалы. Я заехал к вам рано утром, потому что Отавиу подключил меня как официанта к организации этого торжества. Конечно, я спросил, что тут произошло. Оказалось, что ночью ты заболела, у тебя поднялась температура, Ева услышала твой плач, поспешила к тебе, но в темноте натолкнулась на шкаф и разбила много посуды.
