— Значит, это было накануне свадьбы Сан-Марино? — в раздумье произнесла Жулия.
— Да, ты тогда тяжело заболела, несколько дней не могла даже говорить. Из-за этого твои родители не пошли на свадьбу.
— Так вот откуда этот сон! Спасибо, Алекс. Кое-что для меня прояснилось, — сказала Жулия. — Но многое остается неясным. Какой-то мужской голос… И — ужас… Почему мне до сих пор страшно, Алекс? Что меня могло так напугать?..
Статья Шику была напечатана, и, получив за нее гонорар, он попросил Лусию Элену отнести деньги Жанете. Лусия Элена выполнила его просьбу, но Жанета не сразу взяла деньги.
— Вы сами нуждаетесь, — говорила она. — Ты не работаешь, Шику тоже был какое-то время без работы. Я не могу взять у вас последнее.
— Бери! Шику теперь хорошо платят в «Коррейу Кариока», и даже меня они взяли на небольшую ставку. А тебе ведь больше никто не поможет, кроме нас.
— Да, это правда, — согласилась Жанета. — Если бы ты знала, какие унижения мне пришлось вытерпеть от Сан-Марино, когда я просила у него денег для его же родной дочери!
Она стала подробно рассказывать о своем визите к Сан-Марино, не подозревая, что Жуана уже пришла из колледжа и остановилась за дверью, потрясенная услышанным. Поначалу она хотела войти к матери и высказать ей свое возмущение. Но Жанета плакала, вспоминая, как оскорблял ее Сан-Марино, и Жуана поняла, что, наоборот, должна помочь ей, защитить ее. Не раздумывая больше ни минуты, она помчалась к Сан-Марино.
Он встретил ее приветливой улыбкой, полагая, что Жуана пришла к нему как подружка Тьягу. А она выпалила с порога:
— Я узнала, что вы — мой отец! Мама приходила к вам, просила о помощи, но вы отказали, обидели ее! Вы жестокий человек, сеньор Антониу!.. У вас нет сердца!..
Она уже повернулась, чтобы уйти, но вспомнила, как плакала Жанета, и, пересилив себя, сменила тон:
— Если в вашей душе есть хоть капелька сочувствия, то помогите нам! Ведь до сих пор мы вас не беспокоили. И деньги эти со временем вернем! Помогите мне закончить колледж, а маме — расплатиться с долгами!
Все то время, пока она говорила, Сан-Марино молча испепелял ее взглядом, от которого у Жуаны мурашки бежали по коже. Наконец ей стало ясно, что на помощь тут рассчитывать не стоит, и она умолкла.
Тогда и вступил Сан-Марино:
— Я выслушал тебя. А теперь — убирайся вон! И впредь не смей меня беспокоить!
Домой Жуана вернулась вся в слезах и еще долго рыдала, говоря, матери:
— Ну почему мне так не повезло с отцом? Почему я такая несчастная? Почему я влюбилась в Тьягу — в своего брата?! Это все ужасно, мама!..
— Прости меня, дочка, прости! — только и могла ответить на это Жанета.
Сели вернулась домой, но кроткий свет тишины и покоя, который обычно сопутствовал ей, освещая все вокруг, на этот раз не осенил родного крова.
Отавиу смотрел на свою младшую, и сердце его сжималось от боли, потому что болела и Сели.
Обрушившиеся на девушку несчастья и невзгоды подточили ее душевные силы, и она заболела неверием. Вместо молитвы ее прибежищем стали бунт и агрессия, она бросала вызов судьбе и Богу, которые обошлись с ней так жестоко.
Отавиу жалел свою голубку, разрядившуюся в павлиньи перья, но ничего не говорил ей. Он понимал, что одной из причин болезненного состояния Сели было его состояние. Но признаться, дочери в выздоровлении не мог. Иначе как бы он довел до конца задуманное, выследил и избавил свою семью от давнего врага? Сумасшествие было его единственным оружием и подспорьем в неравной борьбе с почти всемогущим противником. И значит? Значит, нужно было терпеть и ему, и бедняжке Сели.
— Она наживает жизненный опыт, — твердил Отавиу себе в утешение.
И так оно и было.
Сели больше не чуралась мирской жизни, не бежала от нее. Наоборот, все, от чего еще недавно она отказывалась и что презирала, теперь было ею демонстративно одобрено. Ночные клубы, дансинги, бары больше не вызывали у нее отторжения, она уходила вечером и возвращалась к утру.
Со стороны могло показаться, что девушка судорожно наверстывает упущенное, но на самом деле она проходила трудный период адаптации, стараясь прижиться в чуждой ей до поры до времени среде. Ей предстояло преодолеть свои комплексы, обрести привычки и навыки, свойственные ее сверстникам, разобраться, не осуждая, что для них хорошо и что плохо. Проводником в новом для Сели мире стал Лулу. Он очень изменился с тех пор, как подружился с Сели.
— Благодаря тебе я стал совсем другим человеком, — говорил он ей, глядя на нее влюбленными глазами.
Лулу впервые влюбился всерьез, и любовь открыла ему глаза и сердце. Мир заиграл для него всеми красками, он почувствовал себя счастливым и был благодарен Сели за новое, не испытанное им ранее состояние.
А Сели? Сели приходилось очень трудно. Она чувствовала себя бесконечно одинокой и очень несчастной. Но именно поэтому всеми силами старалась казаться независимой и благополучной. Никто не должен был заподозрить, в каком тяжелом душевном состоянии она находится! Она будет танцевать и веселиться до упаду, чтобы никто не заметил ее отчаяния.
