Шику знал, что Отавиу и Алекс с нетерпением ждут новостей, и отправился навестить их сразу же после приезда.
Едва только он вошел, как Отавиу стал его выпроваживать.
— Не вовремя, не вовремя, — зашептал он, показывая наверх. — Жулия дома! А ты знаешь, какая она: стоит ей нас увидеть, вмиг обо всем догадается. А где она, там и Сан-Марино. И тут уж мне новой психушки не миновать.
Шику, в первую очередь, больно задело то, что Отавиу так прочно связывает собственную дочь с бандитом.
— Ты не прав, — принялся он возражать, — вовсе это и необязательно. Я думаю…
Но тут на пороге появилась Жулия, ее сразу насторожил вид доверительно беседующих мужчин. Своей женской интуицией, изощренным чутьем журналиста она почувствовала — тут что-то не так! Больше всего ее поразило лицо отца, чуть ироничное, спокойное, оно никак не походило на лицо больного. И Шику так внимательно и уважительно выслушивал его! Что-то тут было не так! Все вместе походило на заговор. А чем было на самом деле?
Отавиу достаточно было взглянуть на Жулию, чтобы понять: у нее возникли сомнения, она заподозрила правду о его состоянии, об их отношениях с Шику… Он, не долго думая с яростным воплем вцепился Шику в горло.
Нападение было столь неожиданным, что Шику в первый миг искренне перепугался и принялся отбиваться.
Зато Жулия успокоилась, но тут же страшно рассердилась на Шику.
— Убирайся! — закричала она. — Немедленно убирайся! Сколько раз я просила тебя не появляться на пороге нашего дома! Стоит тебе прийти, и у отца обострение!
Шику виновато понурил голову и направился к двери, но в душе оба мужчины были страшно довольны. Если бы была возможность, они бы лукаво переглянулись и подмигнули друг другу!
На следующий день Отавиу отправился к Шику. Ночь он провел почти без сна, размышляя, с какими же новостями приходил к нему его молодой друг. Они должны были быть весьма необыкновенными, если Шику забыл о всякой конспирации и примчался. Но не только нетерпение лишало сна Отавиу. Он ловил себя на том, что, то и дело погружается в мечты, пытался отогнать их, но тут же с улыбкой махал рукой и продолжал мечтать, как мечтал когда-то в юности.
Молодое лицо, несмотря на бессонную ночь, отразило и зеркало, когда он поутру брился. Привыкнув к своей седине, Отавиу стал замечать, что, как ни странно, она молодила его, подчеркивая синеву глаз. Побритый, в светлом костюме, он выглядел хоть куда. И был готов просто бежать к Шику, чтобы узнать, какие он все-таки привез новости.
Прежде чем отправиться к Шику за новостями, Отавиу заглянул в сад. Он обожал цветы, а утром, сбрызнутые росой, они были вдвое прекраснее. Любуясь, он придирчиво выбирал самые красивые, срезал их, и ему все казалось мало. Наконец он и сам залюбовался своим букетом — букет полыхал, как… Отавиу не стал уточнять, как что. Но благоухал он, как рай. Отавиу написал еще и записку: «Поднялся утром с мыслью о тебе. Вспоминай обо мне и ты, по крайней мере, до тех пор, пока цветы не завянут». Вызвал посыльного и вручил ему букет и записку с адресом Гонсалы.
Мечты на крыльях надежды полетели по назначению, теперь оставалось удовлетворить нетерпеливое любопытство, и он поехал к Шику.
Но любопытство Отавиу только возросло, когда он увидел фотографии Бенедиту Ассумпссона и узнал в нем Тиао Алемау. Интересно, какие отношения связывали его с Евой? Наверняка хорошие. Но что было дальше? Зачем ему понадобилось менять имя? Какие тайны хранит его прошлое?
— Придется мне покопаться в его прошлом, — задумчиво потирая подбородок, сказал Шику, — и особенно пристально заняться тем временем, когда погибла сеньора Ева.
— Да уж, о Еве он знает больше, чем мы, — согласился Отавиу. — Но мне кажется, мы, наконец, вышли на верную дорогу.
После того как Отавиу ушел, Шику строго-настрого запретил матери и Лусии Элене говорить, кому бы то ни было, что он виделся с Отавиу, что он приходил к ним.
Женщины переглянулись, пожали плечами и пообещали держать язык за зубами.
— Тайны! Все тайны! — вздохнула Жудити.
И у нее была своя тайна — ей очень нравился Отавиу…
Как только Жанета вспоминала о Сан-Марино, комок обиды подкатывал у нее к горлу. Как он посмел так обойтись с ней?! Как смел, сказать ей такое? Как посмел ей отказать?
Много лет она не напоминала ему о себе, потому что и сама не хотела о нем помнить. Пока был жив Варгас, она и в самом деле забыла о его существовании. Да и потом много лет не вспоминала. Но когда оказалась в крайности, вспомнила и решила, что уж ему-то сам Бог велел помочь родной дочери. А он?! Она знала, что от него трудно ждать хорошего, но чтобы он до такой степени оказался бессердечным?!
