– Ну, скажем, кое-что он сказал.
– И что же?
– Что вы… Что вы вместе. Встречаетесь, – я буквально чувствовала, как горят мои щеки.
– Херня, – фыркнула Саша, вздернув подбородок, – мы не вместе. И никогда не были. Просто иногда… Просто общаемся.
– Ну, если это так называется, – пробормотала я.
– Что? Марина-мандарина, ты слишком осведомлена о моей личной жизни. Если бы я не знала тебя лучше, я бы решила, что тебе есть до нее дело, – она выпрямилась и чуть наклонилась в мою сторону, нагло ухмыляясь. – Или есть?
– Я… Нет, я…
– Да ладно, – она расхохоталась, – обожаю, когда ты вот так теряешься. Такая забавная.
– Отлично, Бойцова, издевайся дальше, – фыркнула я и замерла. Я что, только что позволила себе такую фамильярность, как назвать ее по фамилии? Она, похоже, тоже слегка удивилась, потому что взгляд ее стал каким-то странным.
– Ладно, – она очнулась первой, – хочешь послушать ту песню в оригинале, над которой ты ревела? – в ее взгляде снова появился веселый задор.
– Какую именно? – вздохнула я.
– И правда, – она засмеялась и поднялась с кровати. Обошла ее с другой стороны и достала небольшой магнитофон. Потом прошла к комоду и, открыв один из ящиков, взяла оттуда диск. Через пару минут я услышала знакомые звуки, а потом и слова. Я смогла даже разобрать то, что пел какой-то парень, и умудрилась сдержать слезы. Песня была о декабре, одиночестве и даже какой-то безысходности.
– Кто это поет? – спросила я, когда песня закончилась.
– «Линки», конечно же.
– Кто?
– Боже. Марина, ты такая милая, – расхохоталась Саша и протянула мне коробку из-под диска. – Седьмая.
Я посмотрела на обложку и прочитала название группы – «Linkin Park». Кажется, Веня мне про них что-то говорил. Я перевернула коробку и нашла седьмую песню. «My December». Как символично. Познакомились мы с Сашей тоже в декабре. Забавно.
– Если хочешь, возьми послушать. Тебе может кое-что понравиться.
– Спасибо. Я послушаю, – кивнула я и убрала в коробку протянутый мне диск.
– А сейчас я тебе поставлю совершенно бомбическую штуку! – с чувством сказала Саша и снова полезла в комод. – Только ее надо слушать в наушниках!
Она достала диск, плеер и наушники, которые были втрое больше плеера.
Когда зазвучали первые аккорды, я наивно полагала, что это будет тоже что-то лиричное. Но я поняла, что ошиблась, когда начался припев. Парень пел про то, как он не понимает, почему он ненавидит в девушке все, но продолжает ее любить. Или что-то в этом роде. Саша сидела рядом, наблюдая за моей реакцией. Я старалась не подавать виду, что такая музыка, скорее, не по моей части.
Когда песня закончилась, и я сняла наушники, то Саша тут же спросила:
– Круто, правда?
– Ну… Неплохо. Немного не мой стиль, но в целом… Это та же группа? – я поняла, что надо сменить тему и не дать ей понять, что я вообще не поняла, что может понравиться в этой песне.
– Кто? Это? Нет, ты что. То были «Линки», а это «Three Days Grace». Называется «I hate everything about you». И в этот раз я знаю, как это переводится, – усмехнулась она.
– Это не может не радовать.
– Да уж. Слушай, мы на выходных собираемся новые песни играть. Приходи. В субботу. Скажешь, как тебе.
– Новые песни?
– Да. Наши.
– Кто их пишет? – спросила я, хотя уже знала ответ.
– В основном я. Гера иногда помогает.
– Классно. Я приду, – Боже. Когда я уже запомню, что «классно» нужно заменять на «круто»? «Классно» – это не круто. – Но… я смогу только вечером. Днем у меня занятия. Которые я сегодня и так пропустила.
– Нормально, приходи часам к семи. Мы в шесть начнем.
– Отлично, – кивнула я, не зная, что еще сказать. – Ладно. Я, наверное, пойду. Мне еще нужно подготовиться к докладу.
– Тебя проводить? – спросила Саша, тоже вставая.
– Нет, я дойду. Я знаю этот район.
– Ладно, – кивнула она и странно улыбнулась.
Мы вышли в коридор, и она подала мне мой пуховик. Я надела шапку и поправила ее перед зеркалом. Повернувшись, я протянула руку, чтобы взять у Саши мой шарф, но девушка, по всей видимости, не торопилась мне его отдавать. Вместо этого она накинула шарф на меня и, продолжая держать его за оба конца, потянула на себя. Я не успела даже понять, что произошло, как двинулась по инерции вперед и оказалась с ней нос к носу. Наверное, мои глаза были, как у испуганного кролика, потому что она усмехнулась и снова дернула шарф на себя. В следующее мгновение я почувствовала ее губы на своих. Снова. Если я от первого поцелуя «отходила» неделю, потому что это совсем было на меня не похоже, то что делать теперь, мне и вовсе было непонятно. Еще более непонятно было то, почему я позволяла ей это делать. Уже второй раз.