Внутри учителя что-то кракнуло. Это лопнуло его железное терпение. И запахло жженой резиной.
Учитель сгорел на работе.
То был всего лишь робот…»
— Дадим, пожалуй, все пять очков, — сказал мой сосед слева, когда в зале стихли аплодисменты.
— Да, есть такое мнение у общественности, — поддержал сосед справа, принюхиваясь…
Мы сидели в жюри школьных веселых соревнований, сбоку сцены. Обе команды ловко переносили воздушный шарик на ложке, вертели обруч, потом начали сыпать каверзными вопросами. Почему баба-яга не способна работать стюардессой? Ответь русской народной пословицей: какие навыки легко приобрести, перевоспитывая двоечника?.. Смеясь над ответами, мы забывали оценивать их, и ведущий напоминал нам, что юмор — дело серьезное.
Петю Иванова представляли соперники нашего класса, когда понадобилось разыграть микропьесу «Лодырь в двухтысячном году». Персонаж получился ничего, убедительный, но какой-то слишком современный… А чем ответит 3-й «Б»?
Когда команда вышла на сцену, я сразу почувствовал неладное. Уж больно у нашенских артистов был воинственный, взъерошенный вид. Они сказали:
— А мы задание не выполнили. Потому что оно неправильное. Лодырей в двухтысячном году не будет!
В зале сначала никто не шелохнулся. А какой потом начался шум, и гам, и тарарам, я не смогу рассказать, для этого даже таланта Ираклия Андроникова оказалось бы маловато. Может быть, зрители подумали, что «бэшки» просто не справились со сложной темой, и восхищались изящной уверткой? Или поверили предсказанию?
— Они правы, — сказал сосед слева. И еще что-то говорил, я не слышал, потому что болельщики не унимались.
Да, да, они такие! Начинаются трудности, но будет буря — мы поспорим, и поборемся мы с ней! Они многое видят дальше нас, наши замечательные ребята. Ведь и наше детство, которое было вчера, звало нас в завтра!
За невыполненное задание сосед справа предложил дать десять очков из пяти возможных. Общественность признала это справедливым.
Ленка загордилась. Ходит принцессой, поглядывает так, словно видит во всем вокруг одно собственное отражение.
Женчик попробовал поддразнить ее:
— Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты. Воображала первый сорт, уезжает на курорт!
Ленка и бровью не шевельнула. Но когда он бессовестно, в упор обстрелял ее снежками, не выдержала. Догнала, свалила у забора, как поросенка, и надавала хороших. И чуть не разревелась оттого, что поневоле уронила высокородное достоинство.
Мальчишки, понаблюдав это позорное избиение довольно-таки равнодушно, все же огорчились:
— Мало мы тебя воспитывали. От жадности отучили, от трусости, выходит, нет. Попробуй она так с Грибаном или Винтей — ого!
Они прорыли в сугробах канавы, бегают, кричат — у них сражение. Рвутся гранаты, строчат пулеметы, линия фронта стремительно перемещается с края на край двора. Винтю домой не затащишь. Зови ни зови, отчитывай ни отчитывай — как об стенку горох. «Погиб наш юный барабанщик, но песня о нем не умрет!» — идет он в очередную атаку.
Назавтра Винтя играл роль зайца в школьной театральной постановке. Женчику дали роль волка. Винтя должен был сказать: «Какого страшного зверя я вижу!..» — и сделать испуганное лицо. Сказать-то он сказал и лицо сделал подходящее, да не выдержал, прыснул со смеху: это не волчище, а пудель! За ним остальные. Весело было. Постановку сорвали.
А потом на уроке Винтя дернул и распустил новый Ленкин бант, который был слишком аккуратен и надоедно мотался у него перед глазами. Она обернулась, трахнула его книжкой по голове. Обоих выгнали из класса.
Она обрывала листки у фикуса в коридоре, глотала слезы. Он смотрел, смотрел и спросил:
— Тебе помочь?
Ленка отказалась. Фикус пожалела.
Она почему-то не очень удивилась, когда Женчику, вновь посягнувшему на покой Ее Величества, крепко влетело от… Винти.
— А если я нечаянно? — оправдывался он, пораженный заступничеством.
— За нечаянно бьют отчаянно.
— Думаешь одному тебе можно, — завелся было Женчик, но все же благоразумно отступил.
Ленку, однако, не устраивало даже то, что один обидчик — это значительно меньше, чем два или три. Достоинство свое ей хотелось видеть неприкосновенным, словно настоящей королевской дочке.
А я гляжу — ходит сын задумчивый, на ровном месте спотыкается. Считает гривенники, которые дают ему на полдники, припоминает, что мы дарили маме в день ее рождения. Особенно мы удивили ее однажды французскими духами — но этот беспроигрышный вариант Винтю не устроил. Вдруг приносит из магазина поролонового пса Артемона. Для кого — не говорит.
Он подкараулил «Прекрасную Елену» на лестничной площадке.
— Попробуй тронь, — выставила она острые локти.
Увидев Артемона, неверяще потрогала его кончиками пальцев.
— Это мне?
И когда он кивнул, с чувством шмыгнув носом, потрясенно ойкнула…
Взапуски чирикали воробьи на карнизах. Капель от пригревшего солнца со звоном разбивалась об асфальт, забрызгивая окна первого этажа.
— Ура! — закричал Винтя. — Э-эй!
Его подмывало ввязаться в какой-нибудь, самый жаркий, бой. Но двор был пуст.