Они многое понимают не хуже меня. Народ самовольный, но свойский. И все же вести им себя со мной, как с ровесником, я не позволяю.
— У тебя есть карандаш? — разлетелся Жумадил.
— Есть.
— Давай быстрей.
— Во-первых: дайте, пожалуйста. Во-вторых… что во-вторых?
Он догадывался, что меня следовало назвать по имени-отчеству, однако не захотел сделать этого.
— Дайте, командор. А бумага? Давай. — И сам поправился: — Дайте, пожалуйста.
На палатке появился рисунок, изображающий запорожца с усами шире плеч…
А потом пришлось дать им беспощадный бой — за чистоту и порядок. Призывая не мусорить в лесу, мы заботимся не о природе, а о себе. Природа все примет, и перемелет, и сотрет наши следы — не за год, так за тысячу лет. Нам же век отпущен коротковатый, и ни к чему проводить его на свалке.
…Ночевка прошла спокойно. Умаялись за день, вот и спали как убитые. Что ни час, звезды сдвигались с места и уходили низом вправо. Неподвижные конусы палаток хорошо подчеркивали это вращение мироздания.
Под утро, еще сквозь сон, я услышал ритмичный стук. Неужели успели включить музыку?
Где-то в елках, невидимый в их пустых ветвях, работал дятел, как на барабане отбивая такт какой-то еще не начавшейся мелодии.
Из лога сочился туман, овевая камни — серые, в желтых накрапах лишайников. Морена впитывала сырость, как губка. Мы прикоснулись к ней в одно из летучих мгновений ее неспешно текущей жизни. Сколько здесь было и сколько еще будет ледовых нашествий?..
По этим склонам еще встречались подснежники. Весна совершала свое восхождение. Девочки увлеклись ими, а мальчишки пинали старые, прошлогодние дождевики, рассеивая зеленоватый порошок их спор.
На ближней скале Тютьков углядел круглую дыру.
— Пещера? В ней могут лежать доисторические предметы! — взвился он.
Заявку на поиск я отверг, зная, что там отыщутся лишь консервные банки. Доисторические, разумеется. Зато устроил всем прогулку к роднику. Из песка на дне его круглого оконца били фонтанчики, слабые — и неустанные. Стоило мне отвернуться, как песок безжалостно расковыряли. Но фонтанчики, покачиваясь, продолжали выталкиваться наружу, давая исток ручью…
Сары-Сай похож на любые другие ущелья — те же теснины, каскады гремучих водопадиков, буреломные завалы. И все же он один такой на целом свете.
Древний и молодой, он хорош в разные времена года, у него тысяча лиц. Его цветущие кусты шиповника гудят, как трансформаторы, их пронизывают тысячи пчел. Гениальной кистью старого мастера — самой природы — написаны полотна альпийских лугов. На старых чабанских стоянках до ноября встречаются шампиньоны. Если повезет, увидишь козлов-теков, осторожно перебегающих поляны или по-цирковому взлетающих на кручи.
Сегодня нам такой удачи не выпало. Зато наблюдали, как небольшая отара форсировала ручей. Овцы останавливались перед водой — и, отчаянно мекая, прыжком влетали в нее, подолгу отряхиваясь потом.
— Шашлыков чего-то захотелось, — вздохнул Жумадил.
— Проголодался! — неприязненно, как-то ревниво взглянула на него Гульнара.
Я показал Жумадилу на развидневшиеся вдали Три Брата. Ему не поверилось, пупыри на изломе хребта выглядели несолидно, невпечатляюще. Стоило о них разговор вести! Он отомстил мне за унижение предмета его гордости. Спрашивает невинно:
— Как правильно написать, сложив пять и семь, — одиннадцать или адиннадцать?
Конечно, я ответил:
— О-диннадцать.
Оказалось, двенадцать.
Санки пригодились, их по очереди опробовал каждый. Потом они окончательно развалились. Предлагать еще более острые развлечения, наподобие домбайского бокса, я не стал. Публика была не подготовлена к этой зажигательной игре. В ней на головы участников надевают рюкзаки, нужно вслепую лупить противника пуховой курткой или одеялом. Невдомек разгоряченному бойцу, что удары он получает вовсе не от партнера, а от стоящих кругом и укатывающихся со смеху зрителей. Здесь легко утратить чувство меры и все-таки украситься синяками, а мне нужно всех привести домой в целости и сохранности.
— Расскажите что-нибудь, — требовательно попросили меня. Раз, мол, взялся обслуживать, так шевелись.
Слушали, впрочем, довольно внимательно. О том, как действовать, попав в лавину, — обязательно прикрыть руками дыхательные пути, тогда есть шанс уцелеть. О памирском способе перехода речек вброд, когда несколько человек держат друг друга за плечи. О трех туристских правилах: забыть слово «надо», обращенное к другим, а не к себе, не искать виноватых, и — побольше юмора! То есть не вставай в диктующую позу и не сыпь ценными указаниями, а…
Перебив меня, заревел магнитофон. Я созрел для того, чтобы перекидать кассеты куда подальше. Но это был Высоцкий.
Есть вещи, о которых лучше всего расскажет песня, ей не надо мешать. Пусть она позовет к непривычным радостям, туда, где вершины стеклянно подернуты льдом, где приближаешься к пределу своих сил — и отдаляешь его, открывая новое не только в окружающей среде, но и в себе.