Жумадилу еще по дороге попались поломанные, брошенные кем-то санки, он прихватил их с собой, и ему не терпелось опробовать свою находку на белевшем в логу старом лавинном выбросе. Весна стояла затяжная, прохладная, и валы сорвавшегося с кручи снега не таяли. Видеть такое в конце мая доводилось не каждому. Тут вообще все иное, небывалое. Затем и шли.
Из шестнадцати записавшихся в поход добровольцев пришли девять. Произошел полезный естественный отбор. Неплохо, всего одна из приготовленных палаток оказалась лишней. Автобус организовали другие родители, так что мне отводилась только роль Дерсу Узалы.
Путь я выбрал попроще, но и он дался нелегко. За первой развилкой ущелья влезли в заросли колючих кустов, полчаса со стоном продирались сквозь них. Сначала я отстал, чтобы подбирать «павших», потом ушел вперед, чтобы не слышать жалоб и упреков. Но сзади начало доноситься заливистое ржание.
Чего они там веселятся? Оказывается, поскольку положение было безвыходным — домой все равно уже не повернешь, — наш «хвост» мудро стал изображать восторг от происходящего… Ближе в верховьям Сары-Сая пришлось карабкаться на четвереньках. И это сразу окрестили экзаменом на титул архаров (честь именоваться архаровцами некоторые уже заслужили раньше).
Маршрут, впрочем, выбран был не без умысла. Я давно замечал, что на подъем люди ступают след в след. А чуть станет положе — разбрелись, рассеялись, у каждого индивидуальный вкус. Крутые подъемы нужны обязательно. Когда нам трудно, мы едины и дружны. Конечно, сейчас неизбежны трагические охи, а потом окажется, что все было прекрасно, — лучше всего запоминаются именно трудности.
Меня беспокоил Тютьков. Он плелся с огромной сумкой и не отдавал никому поклажу.
— Это — Гульнаркина, — задыхаясь, шепотом сказал он. Девчонка, забыв про своего рыцаря, шагала впереди. Она обула новенькие туфли с каблуками и, кажется, начала стирать ноги. Предупреждал ведь, не послушалась!
Жумадил всю дорогу держался возле меня. Интересовался, где и в каких бывал я горах, имею ли спортивные достижения, и несколько раз принимался рассказывать, как ходил однажды к скалам Три Брата. Радовался, что его спрашивали, ощущалась ли там разреженность воздуха, и охотно пояснял, что до четырех тысяч метров дышится нормально, а вот выше восьми начинается зона смерти. Но в СССР ни одного восьмитысячника нет, негде, негде проявить себя.
Альпинисты в его представлении — богатыри с плечами в два обхвата, с такими подбородками, что хоть чайник вешай. А про себя говорил не смущаясь, что он хилый очкарик. Я поощрил его тем, что взял с собой к роднику, нагрузив двумя фляжками, и Жумыч правильно воспринял это как высокую оценку его достоинств. Но загордился и развел в сторонке собственный костерок — со второй спички, — сманил к себе всех мальчишек, вызвав бурные протесты девочек.
Ни-Ни своим классом недоволен. Недружный очень, и никакими педагогическими приемами сплотить его ему не удается.
Яркие впечатления остались у бедного Николаши от летнего лагеря труда и отдыха в пригородном совхозе. Ему преподносили сюрприз за сюрпризом, один другого чище. В тихий час несколько сорванцов забрались на крышу столовой, улеглись загорать, причем не пуская к себе других. Убежали на речку за три километра и не возвращались до вечера. Жумадил учился танцевать лезгинку на руках — как только шею себе не свернул!
Однажды после отбоя обнаружилось, что исчез Тютьков. Искать его не пришлось, он сам влетел в палатку, едва не сбив классного руководителя с ног.
— Г-гулял, — отвечает. Николаша не поверил, увидел, что его карманы набиты какой-то древесной трухой.
— Уж от кого, от кого, а от тебя я этого не ожидал.
— Меня послали, — пискнул было нарушитель режима, однако в углу многозначительно закашляли: «Тютя!»
А ночью у девочек был переполох. За их окнами вдруг засверкали гнилушки, принесенные Тютьковым, десятками волчьих глаз да еще послышался вой, не совсем натуральный, но все-таки жуткий…
Еще хуже было другое. Мальчишки согласились помочь девочкам в сборе клубники с тем условием, что им эту дополнительную работу запишут и, следовательно, заплатят за нее. Николая Никитовича такая меркантильность сразила наповал.
— С ними нужно вот так, — наставлял он меня перед походом, решительно стуча ребром ладони о ладонь, словно шинкуя капусту.
Но запреты и чрезмерная опека, знаю по собственному родительскому опыту, чаще всего производят обратный эффект. Я им не увлекаюсь. Даже не очень обращаю внимание на рев магнитофона — кто-то не поленился притащить эту бандуру и гоняет кассету за кассетой.
В отряде вышел спор. Одни считали, что Тарас Бульба сражался с ляхами вместе с Богданом Хмельницким, другие сомневались в этом, но доказать не могли. Пришлось мне объяснять разницу между действительными лицами и персонажами книг, вспоминать подзабытых Тараса, Остапа, Андрия. Подвел к выводу, что мужчины должны быть справедливыми и смелыми.
— Усёк? — крепко толкнул Тютькова в спину. — А то боялся за гнилушками идти…