Артемон смотрел с хитроватой, всепонимающей усмешкой. Если бы у него было сердце, он подарил бы его кому-нибудь.
— Без телефона тоже неплохо было жить, — говорит сын вечером, показывая тетрадку с переписанным упражнением и пряча глаза.
— Ты, значит, в разведку ходил… Танки пересчитал, в типах их разобрался, а донесения твоего никто прочитать не смог. С тобой довоюешься.
— Ну уж, — с явным недоверием тянет Винтя, отлично зная, что настоящие разведчики снабжены рацией.
— Вот послушай, какую историю рассказывал мне дед.
Было это в гражданскую войну. Дед тогда учился в школе, которая только называлась, в общем-то, школой, а располагалась в обыкновенной деревенской избе.
Однажды пришли ребятишки на урок, а им говорят: учительница захворала с голодухи. Обрадовались они, что спрашивать их не будут, с криком «ура» выскочили на улицу. Вдруг, видят, скачут двое всадников. Подскакали, один спрыгнул с коня, поводья отдал другому и остановил ребят. То был Василий Иванович Чапаев.
— Хорошо кричите, — говорит, — наверное, учительница за успехи похвалила?
Узнав, в чем дело, нахмурился, позвал всех назад в избу, долго ходил по классу туда и обратно.
— Скажите мне, у кого из вас в семье веселятся из-за болезни родных? Нет таких? Почему же вы радуетесь, когда у вас глава семьи заболела?
Дети переглядываются, не понимают. Какая глава, какой семьи?
— Вы и есть одна семья, — сказал Василий Иванович. — А учительница вам мать. Она вам помогает с раскрытыми глазами в жизнь идти, добиваться самого лучшего счастья.
— Мы тому радуемся, — оправдываются все, — что домой можно бежать.
Еще больше помрачнел Чапаев.
— Значит, нравится вам бездельниками быть, барчуками? Мы воюем, себя не жалеем, лишь бы вы грамотой владели. Вот у тебя отец где? — спрашивает самого вихрастого. — Казаки зарубили? Как он, должно быть, ученым хотел тебя видеть!..
Совсем притихли ученики.
— Так вот. Должны вы свою промашку немедленно исправить.
Рассадил он детвору, ходит, смотрит.
— Я сам вас проверю, задержусь на часок, хотя на фронт спешу. Выучите отлично!
Когда все кончили заниматься, обрадовался:
— Теперь можете кричать «ура».
Но никому кричать уже не захотелось.
…У Винти сведены брови, взгляд где-то далеко.
— Сам Чапаев… Ты позвони мне завтра, пап, в три часа. Обязательно позвони!
А потом пришел Грибановский.
— Мне Винтю, — сказал он, дергая вверх-вниз молнию на куртке, в чем не было, кажется, никакой необходимости. И добавил: — Срочно.
Что там еще они задумали?..
Отряд не понял, отчего пламя костра вдруг стало голубым, и невольно ахнул:
— Командор, смотрите!
— Командор, в чем секрет?
Ребят, я хотел полагать, не могло удовлетворить прозаическое объяснение, они жаждали чуда. И я принял таинственный вид.
— Хотите рецепт? Нужно взять немного лунного света, прибавить щепотку воображения, позвать на помощь ветер, не знающий покоя, и… Такое пламя никогда не погаснет!
Я только что, совсем не ожидая эффекта, бросил в костер старые батарейки от карманного фонарика. Но промолчал об этом…
В логу сонно бормотал ручей, зарождавшийся неподалеку, на морене давно отступившего ледника. Самоцветный купол углей взрывался, когда его ворошили палкой, и с торжествующим гудением посылал в ночь трассирующие очереди искр. Огромными чудовищами вставали вокруг, обступая наш лагерь слабо высвеченные пламенем ели.
Такая картина не могла не понравиться. Жумадил ушел в темноту и вскоре появился с рыхлым пнем, волоча его по траве. Не разгораясь, пень чадил, но искр от него было замечательно много!
Мы впервые выбрались в горы с ночевкой. В тенях Сары-Сая еще встречался снег, кое-кто промочил обувь. На воткнутых у костра палках теперь сушились кроссовки и кеды. Со стороны могло показаться, что мы лежим, задрав ноги кверху.
Увидел бы это Николаша, он бы трижды проклял себя за оплошное благословение нашего туристического предприятия. Николаша — классный руководитель моих спутников, он же Николай Никитович, он же Ни-Ни. Последнее имя особенно подходит ему: он гораздо чаще запрещает, чем разрешает. Залысины придают его лбу форму гитары.
Однажды мы с ним разговорились о хилости наших детей.
— Конечно, сейчас, когда в атмосферу выбрасывается столько окиси серы, их здоровье беспокоит нас, — с чувством огорчался он. — Но до чего ж мы занежили их! Один тут недавно высказался: у меня насморк, а родители все равно в школу посылают… Им развиваться надо, а они справки об освобождении от физкультуры достают!
Однако предложенная мной вылазка в горы смутила его неслыханной дерзостью. С этими слабаками?! Главное чудо, признаться, заключается в том, что он все же написал директору школы заявление, узаконив наш поход и приняв половину ответственности на себя. Я даже зауважал его за это.
Горы были рядом, а не далекими и чужими, как прежде. Отогревшиеся девочки резвились, требуя, чтобы чай им подавали прямо в палатку. Но желающих совершить этот подвиг что-то не находилось.