– Гм… Так что, гражданка, я, возможно, помешал вам столкнуться с кем-нибудь… другим, более… подходящим? Быть может, мне сейчас лучше уйти?
Безобразная делает злые глаза:
– Уйти?!. Когда столько время уже сидели, тогда уйти?!.
И канареечно-желтое крыло, встав на ее шляпе вертикально, вдруг начинает напряженно трястись, точно угрожая Шибалину жестокой расправой.
Шибалин теряется:
– Могу и не уходить…
– Этого мало, что вы можете не уходить!
– Это вы что?.. Опять насчет того?.. Насчет "финансов"?..
– А конечно! Что же вы думаете, я на готовенькие денежки живу? И раз мужчина столько время уже сидел, столько разговаривал с женщиной, тем более, если это порядочный мужчина!
– Понимаю…
– Я думаю, должны понимать!
– Я не отказываюсь компенсировать… за отнятое у вас время… – берется за карман Шибалин.
Лицо безобразной смягчается. Крыло на шляпе успокаивается, падает.
– Только смотрите, гражданин, не подумайте, что я какая-нибудь такая… пропащая. Нет!
Шибалин недоуменно улыбается:
– Тогда, признаться, я окончательно не понимаю, с кем же я имею дело?..
Безобразная гордо:
– Вы имеете дело с очень порядочной женщиной! Дома у меня есть муж – вот обручальное кольцо – но одного его жалованья нам не хватает, а других источников нет, вот и приходится мне иногда выходить. То ему на ботинки надо, то мне на ботинки; то ему на теплое к зиме, то мне на теплое… А там, смотришь, членские в профсоюз вносить или опять время подошло за квартиру платить, как вот сейчас…
Шибалин роется в кошельке.
Она умолкает, следит за его рукой.
Он, не зная, сколько дать, смущенно бормочет:
– Насчет этого… насчет финансов…
Подает ей в зажатой ладони:
– Вот вам. Сколько есть.
Она берет, смотрит сколько, прячет.
– Спасибо, что хоть сколько-нибудь помогли. Мне многие мужчины вот так же сочувствуют. Другой зайдет со мной в отдельный кабинет при кафе, поглядит на меня, задумается, да как побежит вон из комнаты! Правда, сперва уплатит мне, сколько следует… В общем, скажу прямо: до сих пор на мужчин мне везло. Почти что ни один не обманул. Кто за сколько договорится, тот столько и дает. Редко-редко который, не заплатив, хитростью убежит: или через черный ход, или через окошко в коридоре.
– И такие бывают?
– А еще бы!.. Но таких небольшой процент… Правда, я очень разборчивая в мужчинах, капризная, с каждым не пойду, а только глядя по человеку… Знаете что, гражданин? Запишите-ка, на всякий случай, мой адресок. Может, когда-нибудь пригодится: надумаете зайти. Такого человека, как вы, я и дома во всякое время могу принять.
– А муж?
– А что муж? Муж какие-нибудь полчаса может и в коридоре под дверями постоять. Или возьмет шляпу да выйдет пройтись по улице.
– Значит, он знает?
– Понятно, знает. Он же видит, откуда у нас в доме берется все: и сыр, и масло, и ветчина, и печенье, и кофий…
– И не протестует?
– Чего же ему особенно протестовать? Если бы я бес платно, а то ведь я за деньги. И в общем ему от меня набирается немаленькая польза. Редко какая жена помогает мужу на такую цифру, как я. Муж меньше меня зарабатывает. Адресок записали?
– Нет…
– Почему?
– Так… Лучше когда-нибудь тут встретимся…
– Нет, нет, вы запишите, потому что я не во всякую погоду выхожу. И мало ли что может случиться!
Она диктует, он пишет.
– Записали? Ну, вот и хорошо. Вдруг пригодится! Я всем хорошим мужчинам велю записывать мой адрес, потому что многие сперва отказываются, говорят, что не хотят, а потом, смотришь, приходят. Такие даже еще скорей других приходят. А кто ко мне раз придет, тот постоянно будет ходить. Ну, прощайте!
Она встает и уходит, шурша своими многослойными на рядами и оставляя после себя в воздухе след странных, сладких, тошнотворных духов.
Шибалин сидит. Думает. Долгое время не хочет браться ни за карандаш, ни за бумагу…
XVIII
В боковой малолюдной аллее, у самой ограды, Шибалин встречает своеобразную, хотя для больших городов и довольно обычную процессию.
Впереди, ни на что не обращая внимания, точно сознавая свою непобедимую силу, плывет с царственным видом картинная красавица – молодая, высокая, стройная женщина – с таким лицом и с такими глазами, что каждый встречный неволь но приписывает ей все человеческие достоинства и ни одного недостатка. Вероятно, поэтому за ней, как хвост за кометой, длинно тащится, расширяясь к концу, рой мужчин: старых, юных, красавцев, уродцев… Почему-то особенно много последних. У всех мужчин переполошенные лица, расширенные глаза, испуганная, неровная, спотыкающаяся походка на ослабевших, как у пьяных, ногах…
Шибалин тотчас же узнает среди мужчин процессии и прежнего чахоточного вузовца, только уже без вузовки, и заведующего, но без машинистки, и старого привычного супруга, без супруги, и недавно женившегося вместе с желающим жениться…
И только двое последних делают героические попытки познакомиться с гордо шествующей красавицей. Остальные же, очевидно, не надеясь на свои данные, лишь бегут за нею издали, при каждом повороте красавицы по-мальчишески рассыпаясь в кустах.
