— Да я и российскую, и заграничную могу. Тебе, если хошь, могу французовских али итальяновских рецептур рассказать! Хош те же лягушки как готовить, хотя тьфу а не блюда, но Надежда Яковлевна иногда может их заказать. Говорит, по вкусу как цыпленок. Хотя какой там к бесу цыпленок, если она в болоте квакала, тьфу ты, — в сердцах сплюнула стряпуха.
— Да, я слышала, она из Парижу приехала, а там и не такое едят! — покачала головой Глаша. — А хозяин ваш что предпочитает есть — тоже трюфеля небось?
— Да не, Яков Давыдович простой, в еде неприхотлив, что дадут — то и съест, а еще и похвалит. Ангел просто, а не хозяин. Сейчас, правда, приболел, бедняга. Я даже по утренней зорьке бегала на Благовещенку, за него свечки Пантелеймону ставила. Говорят, он помогает. В горячке хозяин уже неделю лежит, — недовольно поцокала языком Дуся.
— Так и лежит? Не встает?
— Вот вчерась вроде полегчало, а сегодня опять плохо, — ответила Дуся расстроенно. — И вот ведь все обрадовались, что ему лучше, а тут опять.
— А к нему никто не приходил сегодня?
— Дык только доктор Семеон ходил, и то княгиня вызывала.
— А другие кто ходил?
— Никто. Его помощник, белобрысый такой офицер, не помню, как зовут, приходит иногда, справляется о здоровье, но сегодня его не было. Точно не видела никого, — покачала головой Евдокия.
— Якову Давыдовичу так плохо было, что он твой вкуснейший супчик и не попробовал? — с удовольствием облизывая снова пустую ложку, спросила Глаша.
Ей эта кулинарная пантомима уже надоела, но что делать — служба такая, потому приходилось налегать на хлебушек.
— Почему не попробовал? Попробовал супчик, сама ему тарелку наливала, потом Верка ему наверх отнесла, почти все съел, — с гордостью ответила Дуся.
— Всю тарелку? Надо же! А что еще ел? Хлеб? Салат? Мясцо?
— Нет, только суп ел, хлеб обратно вернулся.
Глафира ненадолго задумалась, ее версия трещала по швам. Она растерялась, уткнулась носом в свою тарелку, на дне которой и появилась смутная догадка, но нужно было все проверить и перепроверить.
— Всю тарелку, говоришь, съел, и это больной умирающий человек? Ты, наверное, придумываешь. Там из тарелки блюдечко небось малюсенькое, — Глаша весело рассмеялась.
— Да ты шо?! Вот те крест! Любимая тарелка Якова Давыдовича, он всегда только из нее и ест! Никому больше не дает! Вот такая! — Дуся показала в обхвате тазик, не меньше полуметра.
— А взглянуть на нее можно? А то я тебе не верю! — ехидно улыбнулась Глафира.
