— Дальше… Таэршатт предложили отцу: они отпускают маму и дают магическую клятву не причинять вреда отцу и его семье, а он дает клятву, что будет служить им, пока не изготовит такой амулет.
— Не может быть! Что, клятва именно так и звучала? — в моем голосе было недоверие.
Кэл весело улыбнулся:
— Я давно понял, что ты умница! Именно так отец и сформулировал свою клятву. Так что, когда он при побеге взорвал свою лабораторию и готовый амулет вместе с ней, он ровным счетом ничего не нарушил! Единственное, что по-настоящему плохо: у Таэршатт остались кое-какие записи отца. Ему приходилось записывать результаты своих экспериментов честно, иначе могли бы быть неприятные последствия. Правда, в материалах, что каждую седмицу забирали драконы, ход опытов отражался с запозданием на месяц.
— И, похоже, они решили пустить эти бумаги в дело… — понятливо кивнула я, — все правильно, если знаешь, что это уже было сделано, то можно и повторить. Тем более если основной ход экспериментов есть в записях.
— Знаешь, до нас доходили смутные слухи о том, что вроде бы эти бумаги у драконов украли, какой-то человеческий маг. Впрочем, у них вполне могли остаться копии.
Вот теперь у меня встал на место последний кусочек мозаики. Похоже, человеческий маг — тот самый колдун, что пытался заполучить себе слуг-драконов в лице меня и Эрвейна. Остается вопрос, как Шатэрран удалось создать алхимическое средство, дублирующее действие амулета. Впрочем, это не так важно. Значит, всю эту историю начали Таэршатт? И почему я ни капли не удивлена?
— Спасибо за рассказ, Кэл, — улыбнулась я ему, — а можно я тебе еще один вопрос задам? Если не хочешь, не отвечай!
— Спрашивай, — пожал плечами тот.
— А почему ты поступил в Академию?
— На самом деле причины две. Первая вполне очевидна: мне надо учиться, при моем Огне и Воздухе я могу быть только боевым магом, а этому отец и мать научить меня не могли. А вот второе, — он помедлил, взглянул на меня неожиданно остро, — прости, но я могу сказать это только под клятву. Это касается моей мамы, поэтому…
— Я понимаю, что именно я должна сказать? И ты же понимаешь, что я еще не маг, так что дать полноценную магическую клятву без амулета или артефакта не могу!
— Ты можешь сделать это, просто положив руку сюда, — он расстегнул куртку и вытащил из-за ворота рубашки цепочку, на которой висел металлический знак в форме ромба, — а слова… Просто поклянись, что никому каким-либо образом не передашь того, что я расскажу тебе о своей матери.
Я так и сделала, во время клятвы амулет Кэла на мгновение засветился ярким сиреневым светом, он удовлетворенно кивнул:
— Хорошо. Видишь ли, Лин, у моей мамы есть слабые способности к предвидению. Понимаешь теперь, почему я попросил клятву?
Я кивнула. Дар предвидения в Аллирэне был редчайшим и потому крайне востребованным, так что неудивительно, что семья Кэла скрывала тот факт, что его мама обладала даже мельчайшей крупицей такого таланта.
— Ну вот, мама сказала, что ей открылось, что моя судьба ведет меня в Академию. Так что, — он развел руками и улыбнулся, — теперь я здесь. И не жалею ни капли!
— Знаешь, я тоже рада, что ты здесь, — ответила ему улыбкой.
Мы остановились у двери общежития, Кэл взял мою руку и поцеловал ее, задержав у губ и согревая своим дыханием. Мне стоило огромных усилий держать себя в руках: больше всего мне хотелось оказаться в его объятиях. Он отпустил мою руку и шепнул:
— Сладких снов, Лин, — и быстро ушел.
Я поднялась в комнату, мечтательно улыбаясь. Какими чудесными оказались эти каникулы!
Ложась спать, шепнула неслышно:
— И тебе сладких снов, счастье мое!
И снова началась учеба. Когда на первом занятии рядом со мной уселся Кэл, мне показалось, что стук моего сердца разнесся на всю аудиторию. Так что теперь на лекциях я сидела в окружении потрясающих мужчин: с одной стороны Рейн, с другой Кэл. Он замечательно вписался в нашу компанию, хотя Рейн все время возмущался, заявляя, что Кэл — ошибка природы, мол, не может быть эльфов не просто с чувством юмора, а еще и более ироничных, чем он, единственный и неповторимый. Синеглазик после Зимнего бала словно расслабился и стал вести себя значительно свободнее, чем прежде.
Как нам и обещали до каникул, нас разделили на группы. Нашу шестерку решили не разрывать, так что мы были вместе почти постоянно. Задания становились все сложнее, но и интереснее. Кстати, оказалось, что Кэл прекрасно разбирался в математике и теории магии. Впрочем, последней не на шутку увлеклись мы все: с каждым днем магистр Граяр открывал нам все новые грани этой необычной науки, нередко провоцируя нас на дискуссии и порою споры до хрипоты. Как-то раз на занятии он вовлек нас в спор о том, кем быть сложнее: боевым магом или артефактором. Большинство утверждало, что боевым магом, а мы с Кэлом переглянулись и улыбнулись почти синхронно. Магистр, выслушав слова студентов, достал из ящика стола детский мячик и покрутил его в воздухе, чем привлек внимание всех присутствующих.
