История действительно была… с душком. И одновременно банальная: красивая девица, которая на спор влюбила в себя Рейна, а потом высмеяла его прилюдно, заявив, что ни одна красивая девушка такого, как он, не полюбит. Это кратко, он рассказывал все подробно, не скрывая горечи от собственной доверчивости. Когда он закончил, я покачала головой:
— Ох, чудо мое, и ты ей поверил? Что тебя невозможно полюбить? Глупости это, и она просто злобная дура! И вообще, пусть только попадется мне, — последние слова я почти прошипела.
— И что ты ей сделаешь? — невесело усмехнулся Рейн.
— А кто называл меня ядовитой колючкой? — улыбнулась я, — поверь, уж ее я уколю с удовольствием!
Из синих глаз потихоньку уходила грусть, а на последних словах в них появилась искра смеха. Рейн покачал головой:
— Знаешь, Лин, я уже не раз благодарил всех Богов, что мы с Ланом тогда подошли к вам. Я никогда не чувствовал себя таким счастливым и свободным, как в этот год. И у меня никогда не было таких друзей, какими стали мы шестеро.
— Но это уж точно не моя заслуга! — запротестовала я.
— А вот тут ты ошибаешься. Именно ты и соединяешь нас вместе, без тебя мы все оставались бы одинокими, — теплая ласковая улыбка преобразила его лицо, сделав его вдруг по-настоящему красивым.
— Рейн, жаль, что ты сейчас себя не видишь, — зачарованно произнесла я, — ты просто потрясающе выглядишь!
Он удивленно посмотрел на меня:
— Ты… Ты ведь не шутишь? Ты правда так считаешь?
— Глупый ты… Красота не в лице, а в душе! Знаешь, я когда-то читала старые стихи, полностью не помню, только кусочек, — и процитировала:
«А если так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?»
Рейн помолчал, затем покачал головой:
— Какие слова… Спасибо тебе, сестренка, — он вдруг хитро усмехнулся и дернул меня за косу, совсем как озорник в школе. Я нахмурилась, пытаясь выглядеть грозной:
— Ах ты, бессовестный мальчишка! Вот я тебя! Я… Я твоей маме пожалуюсь!
— Только не маме, умоляю! — синие глаза смеялись, горечь воспоминаний ушла из них, — кому угодно, только не маме! И вообще, меня надо кормить и жалеть, я хороший!
— Меня тоже кормить надо! — заявила я, — а то я съем одного синеглазого шутника!
— О ужас, с кем я связался! — с трудом сдерживая смех, безуспешно попытался скорчить трагическую физиономию Рейн, — это людоедка! Ай, не надо меня бить! Лучше пошли в столовую!
Мы шли, весело поддразнивая друг друга. Не знаю, как чувствовал себя Рейн, но мне было удивительно легко и свободно. В столовой нас встретили упреками:
— Где вы ходите!
— Мы вас заждались!
— И вообще, мы договорились сегодня еще поиграть!
Рейн поднял руки, словно сдаваясь, и жалобно проговорил:
— Спасите меня и покормите Лин, а то она уже меня съесть угрожала!
— Не думаю, что Лин стала бы это делать, — с абсолютно серьезным лицом произнес Кэл, — отравиться бы побоялась!
Мы переглянулись и расхохотались, я сквозь смех произнесла:
— Ладно, живи уже! Какие у нас сегодня планы? И кстати, когда официально начнутся каникулы? Надо бы к балу готовиться!
— Ворота Академии откроют после сдачи четвертым курсом полосы препятствий, послезавтра, — откликнулся Лан, — так что предлагаю сегодня отдыхать, а завтра придем поболеть за Тину. Всех устраивает?
Ответом ему были дружные кивки.
Так неприятно начавшийся день прошел весело, мы и не заметили, как наступил вечер. В общежитии было на удивление тихо: вылетевшие убрались, так что никто больше не устраивал скандалов и истерик.
Следующим утром мы собрались у полосы препятствий. Слегка зеленоватая от волнения Тина усердно разминалась, а Рейн вдруг толкнул меня локтем:
— Смотри, а вот это принцесса Амария.
Я взглянула на ту, что едва не стала причиной самоубийства Тины и из-за которой Раян был вынужден покинуть Академию. Стройная блондинка с серыми глазами, она была бы красива, если бы не выражение лица, одновременно надменное и брюзгливое. Она разминалась в стороне от всех, рядом стояла пожилая женщина и двое мужчин.
— А это кто? — шепотом спросила я Рейна.
— Бонна и телохранители. Ее тут не любят, так что пришлось королю к ней охрану приставить.
— А побежит она тоже с ними? — вмешалась Сигни.
Лан усмехнулся:
— Все возможно. Тем более, они могут ей здорово помочь на полосе.
Прозвучал звук трубы, Тина подошла к нам:
— Ну все, вам пора на трибуны, — голос ее дрожал.
— Тина, дорогая, удачи тебе, — я обняла ее, — у тебя все получится! Ты делаешь это не только ради себя, но и ради Раяна. Держись!
Сидя на трибуне, мы ожидали начала испытания. Полоса была действительно сложнее: сразу после ручной лестницы нужно было стрелять из арбалета, метать ножи, а часть площадки пробегать под градом магических стрел: попадание не убьет, но будет болезненным, каждая попавшая стрела засчитывается как попытка прохождения препятствия. Заканчивалась полоса боем на мечах.
