— Твоя мать создавала искинов. А ты их боишься? — спросил мужчина с любопытством.
— Не совсем то слово. Скорее — опасаюсь. И даже не столько их, сколько того, к чему может привести наше собственное неправильное к ним отношение. ИИ — это машина, Рикардо. Мы научились делать их внешне очень похожими на нас. Но биологически даже бактерии или вирусы ближе к Homo Sapiens, чем компьютеры.
— Некоторые люди считают, что органическая жизнь — лишь промежуточная ступенька на эволюционной лестнице, на вершине которой находится синтетический разум. Ты с этим не согласна?
— Мне не по душе судьба неандертальцев. Здорово, что мы научились создавать нечто, что способно заменить нас, превзойти и постепенно сжить со свету. Но я продолжаю надеяться, что мы, люди, повзрослеем и научимся кое-чему гораздо более сложному — не создавать это.
— Это — тема непростая, — уклончиво ответил Рикардо, не став, вопреки её ожиданию, продолжать дискуссию. — Но всё же на свою сотню с гаком лет мы вправе рассчитывать. Думаешь, мы не придумали бы, как провести их с удовольствием и пользой?
От неё вновь не ускользнуло это «мы», сказанное будто невзначай, но с заметным ударением. Он нарушил негласное табу, допустив возможность существования некоего «мы», не ограниченного чёткими временными и иными рамками. И он явно сделал это сознательно.
Воспользовавшись Сашиным замешательством, Рикардо придвинулся к ней, крепче обнял за плечи и прошептал, расширяя пробитый им плацдарм в её обороне:
— Саша, послушай. Мы с тобой — взрослые люди. Хозяева своей жизни. Важно лишь то, чего хотим мы. Если мы хотим быть вместе — будем.
— А мы и так вместе.
— Не уходи от темы. Ты знаешь о чём я. Понимаю, для этого разговора ещё рано. Но у нас не так много времени, как мне бы хотелось. И я не хочу терять его. Я хочу, чтобы ты жила в моём доме. Чтобы мы просыпались вместе каждое утро. Хочу проводить с тобой так много времени, как возможно. Почему у нас всё не может быть так, как у нормальных людей?
— Прекрати, Рикки, — прервала она его, слегка отстранившись и ощутив, как в голове мигает тревожная лампочка, предупреждающая о заходе в опасную зону. — Мы вместе настолько часто и долго, как позволяет нам проект. Что изменилось бы, если бы я переехала к тебе? Я бываю у себя дома по пару ночей в неделю, и у тебя бывала бы не чаще. А ведь дело не только в физическом присутствии. Всё время, которое мы не спим — мы крутимся, словно белки в колесе, и думаем о тысяче вещей, о которых не можем не думать. Всё равно не будет никаких ленивых утренних пробуждений, разговоров ни о чём за чашечкой кофе и неспешных прогулок по паркам, как у типичных парочек. Это не для нас, сам знаешь.
— У моего ума нет проблем с тем, чтобы понять это, Саша. Но моё сердце хочет, чтобы ты была моей. И не хочет ни от кого это скрывать. Зачем мне нужны миллиарды криптокредитов, если я не могу сделать того, что может сделать любой работяга — одеть свою любимую в красивое белое платье, поклясться ей в любви и вписать ей в паспорт свою фамилию?
Он говорил сейчас не с той холодной расчётливостью, которая ему обычно присуща — будто сознательно позволил себе сорваться с цепи, и уже не способен был, или не желал, остановиться.
— Да перестань ты! — поспешно одёрнула она его, постаравшись, чтобы её голос звучал рассудительно и слегка насмешливо, не выдавая того сумбура, который вызвали в её душе эти слова. — Какой смысл рассуждать о том, что могло бы быть в какой-то параллельной Вселенной, будь мы другими людьми? Мы — те, кто мы есть, Рикардо. Ни ты, ни я, не откажемся от дела всей нашей жизни. Мы будем отдавать себя работе над проектом до тех пор, пока корабль не покинет эту планету. А когда это произойдёт — я покину её вместе с ним. Вот и всё!
Её «Вот и всё!» прозвучало жестче, чем она хотела — словно громкий стук двери, с которой её захлопывает один из собеседников, не желая даже выслушать возражений другого. Сама того не заметив, она отодвинулась от него в другую часть бассейнчика. Её поза теперь излучала напряжение стрелы на натянутой тетиве.
В миг, в который у неё вырвались эти слова, она о них пожалела. Но так и не могла придумать других, которые бы подошли лучше. «Прости, но тебе не надо было заставать меня врасплох и загонять в угол. Тебе вообще не следовало говорить всего этого» — воззвала она к нему взглядом, отчаянно надеясь, что он правильно прочтёт его.
Вопреки её опасениям — Рикардо не ощутил себя огорошенным такой реакцией. В его взгляде осталась всё та же мягкая, но решительная страсть, которой он дал волю, не считаясь с последствиями. И хоть он явно понял, что на неё бессмысленно и вредно давить, но он не готов был и отступить.
— Но ведь пока ещё — мы с тобой здесь. Вместе, — сказал он тихо.
