По сути, написано все верно. Но каким языком! Скажу честно: я получал творческое эстетическое удовольствие от этого языка. Ведь Brigatte Rosse писали также!
Как я еще успевал учиться и учиться неплохо, сейчас ума не приложу. Но успевал. На спецкурсе по новейшей истории я сделал доклад о «Красных бригадах», меня похвалил профессор Егоров и предложил на эту тему писать диплом. Я, естественно, согласился.
Не знаю почему, но в конце 1990 года я почти перестал обращать внимание на то, как я одет. Я срезал косу, перестал носить куртку с молниями. Ходил в джинсах, которые мама купила мне в Биробиджане по дороге из геологической экспедиции, они были на два размера больше, чем нужно – мама продолжала покупать мне вещи «на вырост», в бежевом плаще, который тоже мне купила мама и тоже в Биробиджане, в ботинках «прощай молодость», на голове – серая махеровая шапка. Если бы я был чернокожим, то выглядел бы, наверное, точь-в-точь как студент из Африки.
Именно в таком прикиде я отправился во Францию по приглашению Пьера. И Франция изменила меня.
Сияющая чистотой огромная витрина с телевизорами разных размеров, в каждом телевизоре – поет Патрисия Каас. Напротив витрины стоит бородатый бродяга в сером пальто, в одной руке - мешок, другой - он дрочит, глядя на Патрисию. Патрисия, изображая сладкие плотские муки, сгибает в коленках худые белые ножки… Это первое, что я увидел в Западном Берлине, где оказался проездом, по дороге в Париж. Философ Иммануил Кант утверждал, что мы видим то, что хотим видеть. Я не хотел видеть дрочащего бомжа, честное слово.
Весь Берлин был заклеен постерами: «Ахтунг! Террористен!» И далее приводились портреты разыскиваемых бойцов Роте армия фраксион. Я захотел взять себе такой плакат на память. Зашел в полицейский участок недалеко от станции «Зообанхофф», напряг память, чтобы вспомнить немецкие слова, немецкий я учил в школе.
- Гутен таг! Вас виль зи? – спросил меня дежурный полицейский.
- Гутен таг! Их виль постер – террористен.
Дежурный посмотрел на меня с недоумением.
- Их бин студент, - попытался объяснить я, зачем мне нужен плакат. – Их шрайбе ди диплома аух террористен. Э…э…э Их виль дайне постер!
Полицейский несколько секунд недоверчиво смотрел на странного человека в бежевом плаще, в серой махеровой шапке, с большой фиолетовой сумкой из кожзаменителя на плече. То есть – на меня. Покачал головой и спокойно сказал: «Ауфвидерзейн». Чтобы я лучше понял, что он подтолкнул меня легонько к двери.
Я попытался сорвать плакат на улице, но немцы их приклеили на советь – не отодрать.
Дело было вскоре после крушения Берлинской стены, Германия только что объединилась, и западная полиция искала бойцов РАФ, которых доселе под различными легендами укрывала в ГДР «Штази». Об этом, кстати, рассказывает фильм Шлендорффа «Легенды Риты».
В Берлин я приехал рано утром. А мог и не приехать. Мое путешествие чуть было не закончилось на советско-польской границе. Георгий попросил меня купить в Париже какие-то диски, но поскольку денег у него не было, он дал мне старые советские рубли из серебра:
- Продашь их, они ценятся на Западе, а на вырученные деньги купишь мне диски. Попроси Лоранс – пусть она поможет продать.
Я постеснялся отказать Георгию в его просьбе. Взял рубли с собой. Ехал я на поезде до Берлина, где должен был пересесть на поезд до Парижа. Когда мы подъезжали к границе, проводник разнес декларации. Я не знал, вносить эти рубли в список ценных вещей или нет, и решил, что спрошу у таможенника: если нужно - впишу.
Вошли таможенники. Они вели себя грубо. В наше купе вошел плешивый и усатый таможенник. Я ему сразу сказал – вот моя декларация, но не знаю, вносить в список ценных вещей вот эти рубли, я их хочу подарить своим французским друзьям.
- Сейчас разберемся, - сказал плешивый и усатый. И крикнул в коридор вагона:
- Тут один с серебряными рублями едет, а в декларацию их не вписал.
Я так и знал, что из-за Гошиных рублей произойдет какая-нибудь история, и проклинал Георгия и его диски.
В купе вошел начальник таможенный бригады. Меня стали обыскивать.
- Это чье пальто? – спросил начальник, указывая на мой бежевый плащ.
Он сунул руку в боковой карман и достал оттуда мятый листок бумаги, развернул его и прочел:
- «Сообщение для прессы»… Та-а-а-к! Значит, антисоветчик, - он посмотрел на меня так, как в советских фильмах следователи смотрят на пойманных преступников. - Снимай его с поезда! – приказал он усатому.
«Вот и все! Закончилось мое путешествие!» - подумал я.
