На горизонте виднелось два корабля — оба быстрые шхуны с косыми парусами, позволявшими им идти против ветра значительно быстрее нас, и расстояние от них до «Пузатой бестии» сокращалось до ужаса стремительно.
Управлять ветром — не шутка, хотя мне эта магия всегда давалась просто. Но мне нужна была сила, и стоило мне ее заполучить, как ветер бы наполнил наши паруса и понес огромный корабль, будто игрушку. И в этом мне, безусловно, могли помочь находящиеся на борту нашей посудины колдуны. Конечно, никто из них не рискнул бы связаться со стихией, но я мог, организовав круг силы позаимствовать на время их дар.
Я собрал их всех на квартердеке — оттуда, как мне показалось, было бы проще всего составить этот сложный элемент. Конечно — использование чужой силы, это магия обрядов, которой я был обучен лишь теоретически, но я, как и Ког, предпочитал доверять подлинникам первой эпохи.
Правильно расставленные по квартердеку волшебники, не представляя, что делают, по моему приказу поочередно послали друг другу энергию — неловкую, вязкую, неотделенную от стихий, но все же энергию, которую я мог использовать. Когда мои помощники уже не управляли проходящей через них силой, мне удалось овладеть ею.
Впервые за долгое время я почувствовал себя прежним, мощным и непобедимым. Руки моментально вспомнили нужное движение. Порыв ветра наполнил паруса.
И впрямь, теперь «Пузатая бестия» рассекала волны с такой скоростью, что любой корвет позавидовал бы. Под довольные крики команды пираты скрылись за горизонтом, не в состоянии идти против ветра столь же быстро как мы бакштаг. А я все не мог прекратить тратить попавшую мне в руки энергию, наслаждаясь каждым мгновением, просто упиваясь ей. Моя эйфория закончилась лишь к вечеру, когда я заметил, что колдуны начали терять сознание.
Под аплодисменты инголдийских аристократов и всего офицерского состава во главе с капитаном я сошел с юта и, словно актер, поклонился.
— Наконец-то, вот это магия! — восклицала Иленес, а за ней подхватывала ее подруга. Мужчины одобрительно улыбались и протягивали ладони для рукопожатия.
— Эсториоф, слухи о вас не врут, — Лестет был счастлив больше всего, ведь его корабль избежал неминуемой схватки, а каждый абордаж, даже на столь защищенном судне — большая опасность.
Путешествие до Ассалена, весь экипаж просил меня еще раз продемонстрировать свою силу, но я отказывался, ссылаясь на то, что злоупотреблять магией нельзя, что отчасти было правдой. Мы прибыли в пункт назначения рано утром в слабом предрассветном тумане. Как и большинство колоний, эта являлась большим поставщиком золота, специй и всего прочего, что невозможно было вырастить или добыть на двух огромных материках — Кестерн и Сааш.
Поселение здесь было одно, а потому и называлось оно так же, как и весь остров. Конечно, как и все инголдийские города, он был выполнен с размахом. Инголдийцы как никто суеверно относятся к своим жилищам, и зачастую украшают и достраивают их всю жизнь. Первым в глаза бросалось здание местной верфи, не только потому, что было огромным, но, ко всему прочему, оно стояло у самого причала.
Я был неприятно удивлен, увидев, что здесь активно используется рабский труд, и темнокожие люди из Нардарики в тяжелых кандалах постоянно что-то переносят, копают, погоняемые кнутами надсмотрщиков.
— А что нам, завоевателям, убивать их что ли? Это же нелюди, посмотрите на них. Они не могут делать ничего кроме тупой работы, где требуется сила и выносливость — отвечал на мою реакцию капитан, вытирая со лба пот аккуратным белым платочком.
— Но ведь в Инголдии запрещено торговать людьми?
— В Инголдии — безусловно, но на этих островах… На этих островах, друг мой, без этого никак не выжить.
— Так значит, вы поощряете рабство?
— Нет, нет! Не подумайте такого. Мы никогда бы себе такого бы не позволили!
— Как невольники сюда попадают?
— Послушайте, господин Эсториоф, не нужно этого допроса. На лассонесских колониях так же есть рабы, а про Барзнет я вообще молчу, там, к вашему сведению, самый большой рынок на архипелаге, если, конечно не покупать живой товар без посредников, то есть прямо у пиратов…
Я понял — спорить и убеждать его, что рабство не достойно настоящего человека, бессмысленно, тем более что здесь этим занимались все. Рабы, хоть официально запрещенный товар — очень ценны, и через контрабандистов ими торгуют губернаторы островов. Теперь я не сомневался в том, что морские разбойники являются лишь перевозчиками, а когда им удается еще пополнить трюмы живым товаром — они не упускают своей прибыли. Не сомневаюсь, что если уж в Нардарике некоторые племена едят по праздникам захваченных в плен людей из других стран, то и торгуют ими без зазрения совести. Да и жители Керских равнин спокойно используют попавших к ним в руки драгорийцев в своих целях. Моя сила… быть может я бы и мог что-то изменить, но не сейчас.
