Здесь за гранью мы двигались, стоило подумать об этом, поэтому всегда настоящей магической дуэлью была лишь та, где противники сражались только разумом. Он обратился в коршуна, а я в кролика. Это была ловушка, которую он без труда разгадал, моментально подняв из земли сотни страшных, уродливых монстров, жаждущих разорвать меня на части, но я тут же принял облик тысячи страхов, и все монстры бежали прочь от меня. Тогда артанийский маг превратил землю подо мной в болото, а я обратился гигантской жабой, и попробовал сожрать противника как комара. Он стал колючкой, и я тогда стал кипящим маслом.
Здесь я поймал своего врага на ошибке. У него было мало времени на раздумья — либо погибать, когда я ошпарю его, либо обратиться в пламя. Но он, вместо того, чтобы стать огнем, наслал огонь на меня, а сам принял человеческий облик. Я успел попасть на его тело и воспламениться его же пожаром. От боли меня, как и его, выкинуло обратно, на поле боя двух армий.
Мы потеряли концентрацию, и как следствие контроль над магическими потоками. Драконы застыли, обратившись в камень, мы с моим противником оказались каждый за своим ящером, в центре битвы. Солдаты так и не решались нападать друг на друга. Все мое тело словно горело, да и мой противник, судя по виду, был не лучше — все его лицо было обожжено, хотя глаза остались целы. Я сделал движение, посылая в его сторону ледяной осколок, но он сумел отвести его в сторону. Мы стали ходить кругами, растратив почти все свои силы, пытаясь несложными заклятиями доконать друг друга.
Ког всегда говорил мне, что если не хватает силы, то можно смело воровать ее у противника, и ни один судья не назовет это преступлением. После оценки ситуации мне ничего не стоило понять — у врага не удастся отнять и крупицу силы, ее в нем и так мало, но вот у Толерса, который толком и хранить ее не умеет, не сложно позаимствовать немного. Я попробовал мысленно найти его, и подобраться к его магическим ресурсам — и у меня получилось — я вновь почувствовал прилив энергии, выпив до дна неопытного колдуна. Но за всеми этими мыслями артанийский волшебник застал меня врасплох — я не уследил, как у него за спиной выросли огромные перепончатые крылья, а руки превратились в когтистые лапы. Он схватил меня, и взмыл вверх. Стоило мне обнажить Эсториоф, как хватка ослабла, и я полетел вниз. Но свежие силы позволили мне держать себя в воздухе, хоть и с большим трудом.
Нужно было спускаться, и чем скорее, тем лучше, но мой враг, похоже, не хотел оставлять меня в одиночестве. Мы принялись рубиться, я орудовал мечом, а он своим посохом. Он, пользуясь тем, что я сосредоточен на спуске, утроил свои атаки, и дважды достал меня — один раз полосонул когтями по моей обожженной спине, а второй раз ударил посохом по лицу. Нос был разбит, я почувствовал соленый привкус во рту.
Я приземлился перед своими войсками. Ожесточенная схватка продолжилась на земле. В какой-то момент сумел откинуть неприятеля от себя ударом ноги. Он с неприятным хрустом влетел в каменную статую дракона, и принял свой настоящий облик. Первая мысль была, что мой враг умер, но он сразу поднялся, схватил выпавший из его рук посох и направил на меня волну света. Я не успел отреагировать, и лишь выставил свой клинок, защищаясь от атаки. И мой меч вобрал в себя эту магию, словно никакого заклятья и не было. Эсториоф засиял как тысяча светил, и, верно, ослепил всех, кто был на поле битвы, в том числе — колдуна. Зато я видел все, и, используя свой последний шанс, ринулся в последнюю атаку.
Я влетел в своего противника и прямым ударом разрубил его посох, которым он пытался загородиться. Клинок вошел в его голову прямо посередине, и артанийский маг безвольно упал к моим ногам.
Я поднял свой меч, чье сверкание поутихло, и из всех остававшихся у меня сил крикнул — «Вперед!». Потеряв сознание, я рухнул без сил на холодный, грязный снег.
Открыв глаза, я обнаружил себя в импровизированном госпитале. Вокруг меня лежало много раненных, пахло кровью, волшебством и дешевыми лекарствами. Надо мной склонилось несколько человек, колдунов по виду, недалеко нервно прохаживался Хауг Хармотен.
Света было много, но он был мягким, приятным. Похоже, город удалось захватить и без моего участия, и теперь на одной из его улиц поставили несколько огромных белых шатров, однако меня, как легко раненого, внутрь помещать не стали, а разместили на улице под растянутой на через всю улицу белой тряпкой.
— Он проснулся! Герой битвы очнулся!
— Как ваше имя?
— Что вы за колдун?
— Позволите пожать вам руку? — подобные возгласы, принадлежавшие иным колдунам, сразу вызвали ужасную головную боль, и я зажмурился.
— Все прочь! — голос Хауга был властен и мощен, и мелкие чародеи расступились.
Пятый дорин короля сел на корточки рядом со мной и поправил грязный плащ. Его лицо не выражало ничего, кроме усталости и облегчения.
— Вы все-таки живы. Как ваше имя?
— Меня зовут Эсториоф Мейзерский, — ответил я и поморщился от жжения в спине.
