— О, вот здесь, государь, мы подходим к самому главному! Тот голод, что обрушивается на Египет раз в столетие — его можно считать наказанием Божьим. Ибо не может и не должен человек размножаться быстрее и обильнее, чем родит хлеб земля, на которой он живет. Но в будущем году Египет посетит голод, созданный человеческими руками. Люди, владеющие сегодня Египтом, творят голод будущего года прямо сейчас, даже в то время, пока мы здесь разговариваем.
Ричард, де Бомон, Меркадье, Жоффруа де Корнель, да почти все, кто был сейчас в королевском шатре, недоуменно переглянулись. Что-то странное говорил заморский колдун. Как это можно своими руками сотворить голод? Ведь это же Божье наказание за грехи… Или нет?
— Вспомните, мессиры, 1187 год. Разгром христианского войска при Хаттине. Дальнейшие победы Саладина, позволившие ему в этом году отвоевать большую часть Палестины, Акру, Иерусалим… Почему Саладину удалось вдруг то, что никак не удавалось ранее?
— Их стало слишком много, — пробурчал весь напрягшийся от тяжелых воспоминаний король, — по три-четыре сарацинские морды на одного нашего. Господь свидетель, с таким перевесом в силах можно побеждать!
— А откуда взял вдруг Саладин столько бойцов? Ведь ни лишних людей, ни лишних денег у него раньше не было. А тут раз, и как фокусник вынул из шляпы новые армии! Чем расплатился он с воинами, вставшими под его знамена?
Лишь напряженное молчание было ему ответом. И, судя лицу короля, превратившемуся в маску ненависти, ответ на этот вопрос интересовал его намного больше, чем причины голода в Египте. И интересовал давно. Не решаясь затягивать далее молчание, становящееся уже давящим и грозным, господин Гольдберг сам ответил на заданный им же вопрос.
— Брат Саладина, Аль-Адиль — был, да и до сих пор остается — выдающимся правителем. Он сумел выжать новых воинов своему брату для войны в Сирии прямо из земли.
— Что? Как это?
— Аль-Адиль расплатился с призванными под знамена Саладина воинами землями Египта. Раньше ведь хозяином египетских земель был султан. Он устанавливал и получал налоги. Его чиновники заключали с сельскими общинами договора на выращивание злаков, чечевицы и овощей. Они же следили за своевременностью выполняемых крестьянами ирригационных работ… Аль-Адиль сломал эту систему. Став наместником брата в Египте, он начал передавать земли египетской дельты в икту воинам. В обмен на их службу.
— Икта, это ведь по-нашему лен? — уточнила Алиенора. — То есть, брат Саладина раздал земли в обмен на военную службу? Но какое это отношение имеет к грядущему голоду? Так поступают многие государи. Что в этом такого?
— Пока Аль-Адиль правил Египтом, это было не страшно. Он умел заставить иктадаров взимать с крестьян прежние налоги, не повышая их. Он мог заставить иктадаров заботиться об ирригационных каналах и запрудах на их землях, чтобы те сохраняли ил и воду, остающиеся от разливов Нила. А затем Саладин назначил его губернатором Дамаска. И земельное хозяйство Египта осталось без крепкой и умелой руки. А потом Саладин и вовсе умер. И началась война за наследство почившего султана. Война между двумя его сыновьями и младшим братом. И воины всем были по-прежнему нужны. А вот контролировать, как они используют полученную землю, никто уже не собирался.
— И что же сделали иктадары? — поинтересовался Ричард.
— Естественно, увеличили налоги с крестьян. А когда те не сумели выплатить увеличенные налоги, выгребли из общинных амбаров все запасы зерна. В счет, якобы, "задолженностей". Выгребли и зерновой резерв на случай неурожая, и семенное зерно. В результате у новоявленных землевладельцев на руках появилось огромное количество зерна. Которое тут же оказалось на рынке, мгновенно опустив зерновые цены вниз. Именно поэтому, государь, цены на хлеб в эль-Кахире и Александрии столь низки. Ведь на рынки ушли и обычные натуральные налоги, и посевное зерно, и страховой фонд сельских общин. А Крестьяне этой весной в большинстве своем тоже ушли. Ушли с земли. Ушли в города, надеясь там заработать. Их стало так много, что цены на работу там упали ниже низкого. Но, самое главное, почти никого не осталось в деревне. Мало кто сеял этой весной. Но даже то, что посеяно — пропадет.
— Почему?
— Ирригационные работы ведь тоже проводить было некому. Разлив Нила не остался на полях, а стек обратно в реку. Значит, летом солнце высушит поля, и посевы сгорят. Осенью урожая не будет. И вот здесь-то начнется настоящий голод. И будут плыть по Нилу раздувшиеся трупы. И будут матери есть детей. И придет год тысяча двухсотый диким зверем, и лишит существование его основ, — закончил свое страшное предсказание господин Гольдберг, явно кого-то цитируя.
Потрясенное молчание было ему ответом.
— Клянусь хребтом Господним, — прервал тишину Ричард, — если бы можно было отменить предсказанное, убив предсказателя, я зарубил бы вас, мессир, прямо сейчас! Все планы зимней компании — мулу под хвост! Только сумасшедший приведет войско в страну, где нет пищи, и люди готовы есть друг друга! Матерь Божья, да ведь все теперь нужно начинать с нуля!
