— Ну, вот и славно! Щечки покраснели, глазки заблестели, снова все в порядке. Вы уж, прекрасный рыцарь, не поминайте старика недобрым словом! — Отшельник прекратил хлопотать вокруг окончательно пришедшего в себя господина Дрона и уселся за стол напротив. — Сами понимаете, не всякий встречный вот так вот сразу душу раскроет и чистую правду выложит. А как же нам без правды-то? А и никак нам без правды! Вот и приходится…. Ну, и лучше все же этак, чем пальцы ломать, да иглы под ногти загонять, так ведь?
С последним тезисом почтенный депутат был согласен на все сто процентов, подтвердив свое согласие энергичным кивком.
— Ну, вот и славно, — повторил отшельник явно излюбленную присказку. — Как же тебя наградить-то, прекрасный рыцарь, за перенесенный страх, а?
— Да…
— Надо, надо! За добро — награда, за зло — наказание, на том мир стоит. Ну-ка, дай мне свой крестик!
Господин Дрон снял нательный крест, одетый ему на шею неизвестным, отправившим их с господином Гольдбергом сюда, и протянул старику.
— И что тут у нас? У-у, всего первая ступень посвящения? Не густо, прекрасный рыцарь, негусто! Давай-ка мы над ним немного поколдуем. Тебе оно пригодится, вот увидишь!
Старик взял крестик в обе руки и уставился на него своими опять расширившимися зрачками. Ни движения, ни звука. Лишь неизвестно откуда взявшаяся капля пота вдруг скатилась по лбу и плюхнулась на стол. За ним вторая, третья… Неожиданно крест в его руках вздрогнул и начал как будто бы увеличиваться в размерах. Точно — крест рос! Вот он уже достиг размера того креста, который господа попаданцы видели у отца Люка, только-только прибыв в этот мир.
Со лба у отшельника уже текло. Но вот, основательно подросший крест вновь как бы вздрогнул, и все кончилось. Рост прекратился. Старик отер рукавом пот со лба, полюбовался на свою работу и протянул крест почтенному депутату.
— На, пользуйся! Это тебе не та мелочь, с которой вас сюда закинули. Сразу третья ступень! Цени!
— Э-э, спасибо, конечно, большое, — сбитый с толку явленными перед его глазами чудесами, господин Дрон не знал, что сказать. — И что он теперь может?
— Ну, это тебе никто не скажет, — усмехнулся старик. — Заранее предугадать невозможно, какие свойства явит крест при новом посвящении. Сам узнаешь. Вот, попривыкнет он к тебе немного и раскроется. Тогда и узнаешь. Да не бойся, долго ждать не придется. Обычно в первые же сутки крест свои свойства являет. Так что, заскучать не успеешь.
Ну, ладно, иди-иди, прекрасный рыцарь! Мне еще всю ночь работать…
Ночью Авита пришла к нему.
Просто возникла в дверном проеме, принеся с собой запахи ночной реки, лесных трав и еще чего-то такого, чему в человеческом языке и названия-то нет. Одним движением скинула тунику, позволив ей упасть к ногам, скользнула к нему, прижалась всем телом. Закрыла ладонью губы, когда он хотел что-то сказать…
Однако опустим, государи мои, завесу скромности над тем, что сейчас произойдет. И чему должно быть сокрытым покровами тайны.
Далеко заполночь, когда истомленные друг другом любовники смогли разомкнуть объятия, господин Дрон задал все же вопрос, который она не позволила произнести в самом начале.
— Почему ты пришла? Ты же знаешь, что я не смогу остаться.
— Я хочу от тебя сына, — прошептала Авита, чуть улыбнувшись. — Такого же сероглазого, большого, сильного и доброго.
— Сын будет расти без отца…
— Об этом не волнуйся. Мы воспитываем детей всем родом. У нашего сына будет столько дедов, дядьев и старших братьев, что без мужской руки он точно не останется. Может быть, он вырастет строителем и будет возводить замки и храмы, как мой старший брат. А может, художником, как мой дядя по матери. И будет украшать фасады зданий разноцветной мозаикой, а купола церквей — ликами святых. А, может быть, у него окажется талант к языкам. И он станет вместе с моим отцом переводить древние свитки для библиотеки соседнего монастыря — с языков, которые помнят сегодня всего несколько человек в мире.
Авита мечтательно потянулась.
— Странно, — слегка удивился господин Дрон, — мне всегда казалось, что мужское воспитание — это в первую голову подготовка воина. Воспитание силы, стойкости, готовности к лишениям, воинского мастерства… Разве нет?
— Пф, — пренебрежительно фыркнула девушка, повернувшись на бок и положив голову ему на грудь. — Подготовка воина… Воины правят нашим миром уже несколько тысячелетий. И что, кроме крови, горя и слез принесли они ему? Воины рвут мир на куски, перетягивая его каждый на себя. Для них он — всего лишь добыча, как кость для стаи псов!
Поганые псы…
Ох, сколько яда, горечи и презрения прозвучало в последних словах. Господин Дрон и не подозревал, что в столь юном и миловидном создании может таиться столько скорби и едкой ненависти.
— Но, послушай, должен же кто-то защищать род! Иначе любой окрестный сеньор придет сюда с дружиной, наденет на вас ошейники и просто-напросто заставит работать на себя.
