— Глупости! Чтобы защитить себя, мы должны будем забыть обо всем, кроме упражнений с копьем и мечом. И даже этого будет недостаточно. Какая уж там архитектура, какие древние рукописи! Нет, это путь в никуда. Да и не придут к нам окрестные сеньоры. Они все уже знают, что любой из нас лучше умрет от самых лютых пыток, чем станет работать в неволе!
Проверено, — Авита горько улыбнулась. — Ну, а от дальних сеньоров нас теперь охраняют ближние. Кто же позволит, чтобы какой-нибудь пришлый порезал курицу, несущую золотые яйца? Без наших кузнецов и гончаров, строителей и художников, врачей и стеклодувов жизнь в округе просто замрет.
Авита умолкла, прислушиваясь к чему-то в себе, легкая улыбка вновь появилась на ее припухших губах. Затем она повозилась у него под боком, устраиваясь поудобнее. Секунда-другая, и дыхание лесной девы затихло. Через некоторое время оно появилось вновь, но уже — ровное, тихое дыхание глубоко спящего человека.
А вот к господину Дрону сон не шел.
В голову лезли непрошеные мысли о венецианцах, об их доже, о Ричарде… Впрочем, нельзя сказать, что он о чем-то сейчас размышлял. Нет, просто в голове крутилась вереница назойливых мыслей, сменяющих друг друга без всякого толка и смысла. А ближе к утру его накрыло.
Мир вдруг внезапно, скачком, расширился, увеличившись как в размерах, так и в подробностях. Неожиданно для себя, почтенный депутат увидел мысленным взором все окрестные земли — как будто на карте. А еще вернее — как из иллюминатора самолета, летящего на большой высоте. Вот, только не было никакого самолета, а лишь его бесплотный дух созерцал ночные окрестности.
Он чувствовал, что при желании сможет расширить зону этого видения хоть до южного полюса — весь мир стал теперь подвластным его внутреннему оку. Понял он и то, что любую из простирающихся под ним земель он может, как угодно, приблизить. Так, что можно будет пересчитать хоть количество веток на во-он том одиноко стоящем дереве, хоть количество арок, колонн и окон в соборе святого Марка, к которому притянулся сейчас его внутренний взор.
Но все это было даже не главное!
Господин Дрон вдруг с отчетливой ясностью осознал, что может, вот прямо сейчас, оказаться в любой из точек безмолвно повисшей под ним планеты. Достаточно лишь приблизить выбранное место вплотную и просто сделать шаг. Черт побери, возможности открывались просто фантастические! Невероятные, захватывающие дух возможности!
Так вот, значит, какими какими возможностями наделил его обновленный крест!
— Век бы, говорите, не видать наших мужских игр в могущество и всемогущество? Хм, ну, как знаете! А мы, пожалуй, еще поиграем…
Его Преосвященство, мессер Эррико Соффредо, кардинал и легат Его Святейшества папы Иннокентия III, пододвинул к себе ровный, чуть желтоватый лист и крепко задумался. Бумага, доставленная с последней партией товаров аж из самого Багдада, ласкала руку непревзойденной гладкостью и искусством выделки. Но совсем не ею были заняты мысли почтенного служителя Божия, хотя взор его, казалось, не отрывался от созерцания пустого, еще без единой буквицы, листа.
Слишком много важного и значительного случилось за последнюю неделю. Как отделить в произошедших событиях зерна от плевел, главное и второстепенного? Пожалуй, никогда доселе еженедельное послание в Ватикан не давалось Его Преосвященству столь трудно и тяжело. Восковые капли стекали в бронзовые чашечки настольного канделябра, а лист по-прежнему оставался пустым. Наконец, святой отец взял в руки остро отточенное перо, тяжело вздохнул, обмакнул его в баночку с тушью и начал выводить своим не слишком изящным, но весьма разборчивым почерком:
"Святейшему отцу и господину Иннокентию, верховному Понтифику благодарением Божьим, пишет Эррико Гаэтани Соффредо, кардинал-дьякон церкви Санта-Мария-ин-Виа-Лата.
