Следующие несколько дней проходили по одному сценарию: утром Сайрус «убегал» в Академию, а мы с Венечкой оставались дома вдвоём. Как-то так вышло, что готовку я взяла на себя, и почти всё время до возвращения Сайруса с работы было посвящено кухне. После обеда мы втроём шли разбирать найденные газеты, но вот утренние хлопоты были особенно приятны. Мне понравилось «играть» в домохозяйку и представлять, что я жду мужа с работы. Ещё нравились долгие разговоры с Венечкой, ведь из вредного, озлобленного, порой просто грубого бесплотного духа он быстро перевоплотился в доброго друга. Физически он не мог помогать на кухне, но сколько разных советов и хитростей я узнала за это время! Даже думать не хотелось о том, что вполне возможно уже совсем близок тот день, когда мне придётся расстаться с этим домом и его обитателями.
Но я старательно гнала эти мысли и пыталась не думать о таком зыбком будущем. Так же гнала мысли о маме, всем сердцем надеялась, что с ней всё хорошо, и Таша с Эриком не дадут ей скучать и будут всячески поддерживать в моё отсутствие. Дело в том, что в последнее время мама стала мне сниться каждую ночь, и создавалось чёткое ощущение, будто она знает, где я, и что со мной происходит. Не знаю, с чего я это взяла, но даже во сне я всячески старалась вселить в нас обеих уверенность в том, что разлука эта временная, и что всё обязательно будет хорошо.
Ко времени, когда Сайрус появлялся в доме, я чуть ли не плясала от нетерпения, старалась угадать, в какой части дома его ждать, но почему-то никогда не угадывала, потом же бросила эти игры и всегда оставалась с Венечкой на кухне к моменту его прихода.
После обеда мы дружно топали в кабинет Ричарда, где вот уже который день пытались выяснить, кого нам стоит искать в Альвенте. Даже с помощью Венечки картина событий двадцатилетней давности никак не хотела полностью предстать перед нами. Уж очень много было в ней белых пятен.
Но уже было ясно, что взаимосвязь с островами есть, и что изредка аравийцы там появляются. Неизвестно, правда, каким образом, и почему на самом континенте об этом мало кто знает — тоже.
Просматривая газеты, мы заметили, что со временем выпуски подшивались все реже и реже. В последней подшивке оказалось всего четыре выпуска за два года. Причём последний выпуск оказался всего восьмилетней давности. Сайрус, заметив даты на последних выпусках, чуть ли не кипел от расстройства: как же так, кто-то вовсю прыгает на острова и не он. И я понимала его — ведь он даже не догадывается о том, как живёт его семья.
Ещё мы постоянно пополняли список аравийцев, посетивших острова после закрытия центрального портала, правда, пока он был совсем жиденьким. К тому же неизвестно, какая может быть связь между отцом и этими дипломатами. Если отец «неофициальное лицо», то его имя вряд ли разместили бы в рубрике «деловые новости».
За последние пару дней мы и вовсе мало, что обнаружили, но старательно пролистывали выпуски «Южного вестника», в надежде найти действительно важную информацию. На случай, если мы в ближайшее время ничего по-настоящему существенного не найдём, то будем разбираться с нашим списком, в котором насчитывалось аж семь имен.
Проговаривая про себя этот список, я почти бездумно листала очередной выпуск. Расположение статей практически не менялось из года в год: сначала деловая рубрика, которой мы всегда уделяли более пристальное внимание, потом освещались события, произошедшие на центральной группе островов, дальше происшествия с удаленных островов и так далее.
И как-то так вышло, что я буквально взглядом прикипела к одной иллюстрации.
На ней была изображена группа людей, на праздничном мероприятии, судя по чересчур нарядным мужчинам и женщинам, за спинами которых просматривались танцующие пары.
Но лишь один человек приковал моё внимание. На этой яркой и весёлой картинке в верхней части снимка был запечатлён угрюмый человек с сильным ожогом на лице. Почти вся левая щека мужчины была деформирована, ожог лишь немного не доходил до глаза. Но, казалось, его это совсем не беспокоит. Он стоит неподалеку от смеющихся и танцующих людей и словно злится на них, словно они не имеют права чему-то так открыто радоваться.
Эта иллюстрация сопровождала статью «Празднование десятилетия независимости». Автор статьи описывал праздник в Альвенте, которому был свидетелем и предлагал отпраздновать в Океании эту дату, ведь островитянам она больше пошла на пользу, нежели Аравии. И в конце статьи он словно ненароком обратил внимание читателей на Некрасивого Стивена, который по неизвестным причинам явно не празднует это событие.
Нет, это же надо так человека обозвать! Почему некрасивый? Подумаешь, ожог?
— Венечка, ты не мог бы посмотреть выпуски ещё раз, может тебе где-нибудь встретится имя Некрасивого Стивена? — обронила я, всё так же рассматривая газетный снимок.