Зато остальные знатные девушки приосанились, поправили прически, мотали головами в такт его словам. Как будто каждая надеялась, что принц глянет в их сторону, влюбится с первого взгляда – и тут же возьмет в жены.
– С благословения богов, да начнется поэтический конкурс и пусть победят в нем достойнейшие! – закончил наследный принц, и все кругом, от богатых до бедных, взорвались аплодисментами.
Я тоже ради приличия похлопала.
Как только аплодисменты стихли, на платформу вышел один из наставников Академии – сухонький седой мужчина.
– Сегодня, – объявил он, – мы услышим выступления лучших учеников Академии. Они прошли строгий отбор, и каждый из них достоин носить имя знатока поэтического искусства. Но… – тут он сделал эффектную паузу, – традиции гласят: любой желающий если у него есть дар и мужество – знатный или простой, чужой или свой – может бросить вызов и вступить в состязание.
В толпе что-то зашевелилось.
Некоторые головы повернулись к дальнему краю двора – туда, где толпились простолюдины.
И правда – оттуда отделился молодой парень, лет двадцати. Одет он был в поношенное ханьфу, но двигался уверенно. Он поклонился:
– Мое имя Яо. Я сын крестьянина из Южной деревни. Прошу позволения принять участие.
Много кто фыркнул. Нин Сюин презрительно щёлкнула веером, прикрывая усмешку.
– Из какой дыры он вылез. Читать хоть умеет? – пробормотала одна из её подружек.
Пока они обсуждали парня, из ряда, где сидели чиновники, поднялся ещё один мужчина. Высокий, хорошо сложенный, с лицом, которое я, увы, узнала.
Он был одним из тех двоих, что на приёме поддевали Сяо Вея. И… если я не путаю, именно про него Сяо Вей сказал, что его выгнали из академии.
– Смотри, смотри, – зашептались чуть выше. – Это же Си Сян!
«Си Сян – ну и имечко!» – Я едва не засмеялась в голос, с трудом удержав серьезную мину.
– Я слышала, его отец, чиновник Си, нанял для него лучших учителей. Хотят, чтобы он сегодня не ударил в грязь лицом.
– Да, особенно после того позорного случая…
Что именно это был за случай они не озвучили, но я подумала, что, наверное, они говорят про его отчисление.
– Если он провалится, – продолжили шептаться женщины, – для его отца это будет конец.
– Конечно, – откликнулась другая. – Нанять учителей за бешеные деньги и облажаться на глазах у всей знати? Нет ничего хуже, чем вызваться самому и стать посмешищем.
– Да! – тут же поддакнули ей, – Скромный глупец остаётся просто глупцом, а гордый – делается глупцом вдвойне.
– Глупец, что молчит, – может сойти за простака. – добавила первая женщина. – Глупец, что говорит становиться посмешищем.
И они обе засмеялись.
Кажется, оба эти изречения были в тетушкиных книжках. Там вообще много было о том, что молчание – золото, и, если не уверен, лучше лишний раз рот не открывать. Инициативность в этом мире совсем не повествовалось.
«Тот, кто громко называет себя мудрым, рискует запомниться как дурак.»
«Пока молчишь – ошибку не видно. Пока не поднялся – падать не с чего.»
«Лучше быть никем в тени, чем глупцом при всех.»
И так далее и тому подобное. В общем, ничего удивительного, что Си Сян, стоящий у ступеней сцены был напряжен, как струна. Он смотрел вперёд, но, кажется, не видел ничего – ни платформы, ни зрителей.
Несмотря на то, что на празднике у императора он вел себя как полный кретин, сейчас мне стало даже жаль беднягу.
Тем временем старик-наставник вновь вышел вперёд:
– Есть ли ещё желающие принять участие в состязании?
На мгновение среди зрителей воцарилась тишина. Ну еще бы – с такими-то нравами, желающих высовываться и рисковать было не много.
Вдруг кто-то едва слышно прошептал:
– Это что там змея? Рядом с госпожой Цао…
Я дёрнулась, Цао Юнь – тем более. Потому что служанка, стоявшая рядом, указала прямо на её ноги.
Цао Юнь вскочила, выронив веер и чуть не зацепив соседку локтем. Под подолом действительно что-то было.
Но, глядев внимательнее, я поняла: это всего лишь игрушка. Деревянная длинная тонка игрушка, но очень правдоподобная – особенно если совсем не ожидать увидеть что-то подобное.
Я резко повернула голову – и встретилась взглядом с Нин Сюин.
Она сидела в своей позе фарфоровой статуэтки и прикрывала веером лицо. А её подружки злорадно фыркали.
Вот же стерва… Это она подкинула змею!
Наставник уже глядел в нашу сторону:
– Благородная госпожа, вы желаете выступить?
Цао Юнь побледнела. Стояла на месте, как замороженная. В глазах – ужас. Она явно не готова.
Но сесть обратно тоже нельзя. Все смотрят.
– Я… я… – начала было заикаться Цао Юнь, явно молясь всем богам, что бы провалиться под землю.
– Замечательно! – Вдруг услышала я мягкий, но громкий властный голос императрицы. Все взоры тотчас же обратились к ней. Та сидела ближе всех судейской ложе на почетном месте. И с лёгкой улыбкой глядя на Цао Юнь. – Нигде ведь не написано в правилах, что женщинам нельзя участвовать, верно?
Наставник судорожно поклонился, подтвердив, что… да, действительно, нигде не написано.
