– Я не успел! Прости меня, девочка моя! Прости родная! Я так виноват перед тобой! Пытался… Я пытался успеть к тебе. Не успел… Прости!
Мы переглянулись шокированные и недоумевающие. Что происходит? Таиличка же сказала папе, что всё хорошо. Я ещё думал, а Янина начала действовать.
Подбежала к королю, опустилась рядом с ним на колени, отвела его ладони от лица и тихонько заговорила.
– Эштан! Посмотри на меня. Просто посмотри…
– Кто ты? – прошептал король, глядя в глаза девушке стоявшей рядом с ним на коленях: – Почему ты так похожа на мою Янину? Ты её душа? Но руки?! Они теплые! Ты живая! Что с моей женой? Где она?! Кто ты?
– Я твоя жена, Эштан. Я. Нашелся маг-целитель, сумевший определить причину моей болезни. Он же отцепил от меня магическую пиявку и вылечил. Я здорова, молода и полна сил.
Не выпуская пальчики девушки из своих ладоней, король поднялся с колен вместе с ней и взволнованно заявил:
– Ты не можешь быть моей Яниной. Никакое лечение не может вернуть молодость. Продлить годы жизни для мага – да! Омолодить – нет! Я маг, не нужно пытаться меня обмануть! Но как же похожа… – тихонько прошептал он, напоминая мне в этот момент слепого, ибо его пальцы слегка прикасаясь, скользили по лицу королевы, то ли знакомясь вновь, то ли вспоминая.
– И все-таки это я. Изменения произошли не сразу. Я выздоравливала и менялась на глазах у всех обитателей этого дворца. Тело моё здорово и молодо, а душа стара и обижена. Она болит и стонет. Не даёт мне забыть о том, с каким терпением и любовью вы, ваше величество, завоевывали моё сердце, как пели мне песни в темноте длинных зимних ночей. Да, все знают, что у вас нет слуха, но мне вы пели, совсем тихонечко, но всё же. Я была беременна нашим первенцем и никак не могла заснуть. Не помогали ни маги, ни целители с травками. Только вы, ваши объятия и чуть слышное мурлыканье колыбельных. А потом она бьёт меня воспоминаниями о том, как вы били меня своим недоверием, своими изменами и равнодушием. Я подарила вам троих детей. Любила вас. Прощала. В благодарность за это вы и ваши придворные убили меня. Сначала Вы завели фавориток, потом признали рожденных ими детей, затем, очень вовремя, разрядился мой амулет, защищающий меня от нежелательной беременности, и венцом всего этого было ваше обвинение в смерти ребенка и удар. Да, именно удар! Тот, который вы нанесли мне собственной рукой и магией! Вы можете сказать в свое оправдание, что вас опоили, ментально принудили, шантажировали и обманули, но… легче мне от этого не будет.
Может быть для всех будет лучше, если я умру?! О моём выздоровлении ни знает никто кроме тех, кто находится сейчас во дворце. Ваш удар убил меня, но он же и сорвал блокировку с моих магических способностей. Может быть старую королеву стоит похоронить и посадить на трон новую? Кого там советники прочат вам на моё место? А в это же время никому неизвестная молоденькая магичка из обедневшей высокородной семьи поступит в академию магии и будет спокойно учиться жить без Вас. Моё появление во дворце вызовет очередной виток борьбы за власть и люди, уверенные в том, что у них все получилось, не простят мне провала их, с такой любовью, взлелеянных планов. Сколько я протяну? Сколько покушений смогу пережить? Какое из них будет последним? Второе? Третье? Четвертое?
Удерживая Янин за плечи, король, слушая её и всё сильнее бледнея, впадал в оцепенение. Вот это поворот. Про такое мы не говорили. Это ей, что… Только сейчас в голову пришло?
– Ты излечил меня от любви, Эштан. Возврата к прошлому нет и не будет. Не отпустишь добром – убегу. Умру, но больше не буду никому подчинятся. В моей душе лишь пепел и холодный ветер. Мужчины больше никогда не будут владеть моим сердцем и никогда их интересы не станут выше моих. Благодаря тебе родилась новая женщина – злая, циничная, коварная и очень осторожная. Ещё вчера я хотела вернуться во дворец, притворится глупенькой дурочкой и отомстить вам всем, но сегодня… Я увидела тебя и поняла – не хочу. Ещё вчера я собиралась бороться за тебя, но поняла – ты мне не интересен.
Руки короля соскользнули в низ. Глаза лихорадочно блестели, а губы спросили голосом полным отчаяния и боли:
– А дети?
