Сейчас он пытался объяснить Питеру, почему алааги считали, что должны публично казнить того человека на пиках, как не собирались терпеть никакого неповиновения. И он пытался рассказать о постоянном напряжении, которое испытывает, живя рядом с ними все время и зная, насколько они бескомпромиссны в своих правилах и законах, даже когда дело касается собственных детей. Он рассказал Питеру об алааге-отце, сурово напоминающем сыну о его ответственности за смерть двух ценных зверей. И о том, как сын защищал себя, говоря, что это несчастный случай, что он просто пытался спасти женщину из-под копыт ездового животного, и как отец высмеивал все оправдания. Он снова попытался разъяснить термин «yowaragh», то помешательство, которое находило на него по временам и вызывало у него желание махать кулаками, не думая о последствиях.
– Там была…- Шейн замолчал. Слова давались ему с трудом.- Была весна,- продолжал он.- Там на ветке дерева была бабочка, только что родившаяся из куколки. Ты ведь знаешь, что алааги уничтожили всех насекомых и диких зверей в городах? Эти двое алаагов не видели бабочку; и вот… тебе это покажется бессмысленным, но мне почудилось, что если у бабочки достанет сил расправить крылышки и улететь, то мы получим жизнь - пусть даже всего лишь жизнь бабочки - за две жизни, только что отнятые у нас. Я знаю, это выглядит смешным…
Питер как-то странно смотрел на него.
– Не важно,- сказал он.-Продолжай.
– Итак, я сконцентрировался на бабочке. Не сводил с нее глаз. И она улетела. Человек умер. Тогда всем людям, которым было приказано стоять и наблюдать, разрешили уйти; и я нашел неподалеку таверну. Бармен продал мне нелегальной самогонки. Я немного захмелел, все еще находясь под впечатлением только что увиденного. Вышел из бара, и тут на меня налетели трое бродяг, чтобы ограбить. Я отбивался своим посохом - и убил двоих из них, считая себя великим воином, пока не увидел, что они оба - кожа да кости - несчастные и голодные.
Он остановился.
– Продолжай,- сказал Питер.
– На обратном пути мне снова надо было пересечь площадь. Там не было никого, кроме мертвого человека и его жены. Я должен был что-то сделать - это был «yowaragh», как говорят алааги. Единственное, что пришло мне в голову,- это выразить свой протест так, чтобы увидели люди - оставить какой-то знак, чтобы сказать, пусть даже только себе, что они могли убить мужчину и женщину, но бабочка жива. Что-то живое… вот и все, что я хотел сказать.
Он замолчал, Питер тоже молчал долгих две минуты.
– Итак,- наконец произнес он,- ты ничего не предпринимал в отношении алаагов до поездки в Милан, когда мы тебя похитили.
– Я видел Марию через одно из тех видовых окон, которые есть в их офисах. Она просто ждала… Это было повторение Аалборга. Я подумал - только бы сделать так, чтобы она осталась в живых, спасти одну жизнь. Нечто похожее на то, что было с бабочкой…
Он умолк.
– Что ж,- произнес Питер через некоторое время. Он смотрел вдаль отсутствующим взглядом, потом перевел взгляд на Шейна.- Это отвечает на мой вопрос.
Шейн глубоко вздохнул и отпил немного отвратительного вина.
– Я рад,- сказал он.
– Я тоже,- откликнулся Питер.
– А теперь,- сказал Шейн, собираясь с духом,- теперь, когда я рассказал тебе все о себе, как насчет того, чтобы ты рассказал мне о себе? Я ничего о тебе не знаю. Кто ты, чем занимаешься? Твоя очередь.
– Я солиситор,- сказал Питер, задумчиво уставившись на свой бокал с вином. Потом поднес его к губам, но, едва пригубив, быстро поставил на место.
– Адвокат?
Питер открыл рот, чтобы ответить, и закрыл опять при виде приближающейся к ним грузной официантки средних лет, на блестевший от пота лоб которой свисала прядь волос. Она подошла к их столу, чтобы принять заказ.
– Одна из разновидностей адвокатов,- сказал он, когда официантка ушла.- Ты ведь знаешь, есть барристеры, которые фактически появляются в суде, и солиситоры…
– Знаю, конечно, извини,- сказал Шейн.- Это не самое главное. Продолжай о себе.
– В общем-то, обо мне больше ничего.- Питер нахмурился, опустив глаза на скатерть, на которой чертил какие-то линии зубцами вилки.- У меня есть небольшой независимый доход, но я стараюсь приходить в офис довольно регулярно, чтобы производить на чужаков и полицию впечатление занятого человека.
– Почему ты в Сопротивлении? - прямо спросил Шейн.
– Понимаешь, выбор-то невелик,- ответил Питер.- Не могу сказать, что я и мое ближайшее окружение пострадали непосредственно от чужаков. Хотя в результате их оккупации умерли мои отец и мать. Видишь ли, они были старыми людьми. Я - их единственный ребенок, и притом поздний. У них начались всякие неполадки со здоровьем; и то, как они жили после прихода чужаков, очень тяжело сказалось на отце. Он умер примерно через год после начала оккупации, а мать - через полгода после него. Но не могу сказать, чтобы я жаждал мести и все такое.
– Да? - Шейн взглянул на него. Питер все еще не спускал глаз с фигур, которые чертил на скатерти.- Что же в таком случае сделало из тебя борца против алаагов?
Питер поднял глаза и прямо посмотрел на Шейна.
