– Благодарю,- сказал Шейн.- Золото - очень полезная вещь, но в нынешние времена предпочитаю не "Привлекать к себе внимания, а завтра - в особенности, когда на мне будет одеяние пилигрима. И, кстати, я сам доберусь до Парламента.
– Я так и знал, что у тебя что-то подобное на уме, иначе ты с самого начала попросил бы доставить тебя туда,- сухо заметил Питер.
На протяжении ужина они больше не касались предстоящего им завтра. Шейн не делился информацией, а Питер не задавал вопросов, за что Шейн был тому благодарен. Помимо воли Питер начинал ему нравиться. Все более и более убеждался он в справедливости своего первого впечатления при встрече с теми людьми Сопротивления, которых Питер собрал в его первый приезд в Лондон. Гораздо безопаснее не вызывать приязни у этих людей, посвятивших себя борьбе против алаагов. Не говоря уже о том, что в таком случае совесть позволит ему спать по ночам.
Естественный ход мыслей привел его к думам о Марии; и он все еще думал о ней, садясь в такси, которое доставило его домой из ресторана. Им было необходимо проводить вместе как можно больше времени для тренировки речи и понимания алаагского языка; это привело его к мысли переехать в общие апартаменты. Он слишком хорошо знал преимущества анонимности, предоставляемой в отеле, чтобы воспользоваться квартирой, которую предлагал Питер. Вместо того он переехал в более крупный отель, в номер с двумя спальнями.
Выбранный им отель был британским вариантом одного из фирменных американских отелей, и Шейн не забывал разговаривать с североамериканским акцентом. Мария, которая говорила по-английски с итальянским акцентом, была достаточно неприметной, поэтому они могли сойти за путешествующую пару из Штатов.
Во время поездки в такси по темнеющим улицам он понял, что взбудоражен теми же чувствами, с которыми боролся всякий раз, как возвращался в отель к Марии.
Он не мог дождаться встречи с ней - и это чувство было опасным потворством своим желаниям. Вскоре после переезда в новый отель ему пришлось признаться себе, что девушка значит для него больше, чем кто-либо за всю его жизнь, и что это именно об этом она не должна догадываться. Ей будет очень трудно, когда придет время и он сдаст алаагам остальных участников Сопротивления, а она не будет знать, что одна была в безопасности, потому что он так высоко ценит ее.
Она, разумеется, возненавидит его, когда узнает, что он совершил. Если, в довершение к этой ненависти, она убедит себя, что все произошло из-за того, что он хотел сохранить - ей единственной - жизнь, если такое когда-нибудь произойдет, ее ненависть смешается с чувством вины. Неважно, что она не отвечает за происшедшее. Она будет видеть перед собой только этих погибших людей и винить себя в их смерти.
И конечным результатом будет то, что она пожертвует собственной жизнью, чтобы избавиться от мук совести. Она пойдет к алаагам и объявит себя участником Сопротивления. Она также расскажет им все о нем - но если до этого дойдет, вряд ли будет иметь значение то, что с ним случится. Даже сейчас он почти не придавал значения такой перспективе развития событий. Все, о чем он был в состоянии думать,- это Мария и ощущаемая им абсурдная радость от того, что скоро снова будет с ней… и при всем этом он ни разу еще не прикоснулся к ней.
Он чуть улыбнулся в полумраке салона машины. Он знал, что это ее озадачивает. Она испытывала к нему непомерную благодарность и еще нечто, что невозможно было описать иначе, чем благоговение перед героем. Она этого не скрывала, как не скрывала и того, что не стала бы возражать против физической близости с ним. Но он не осмеливался. Он ни за что не смог бы продолжать лгать, что якобы заинтересован только в ее деловых качествах, если бы между ними возникла близость.
Итак, укрепившись в своей решимости, он оплатил такси у гостиницы из конверта, полученного в ресторане от Питера, и поднялся по пяти лестничным пролетам, ведущим в их апартаменты.
Мария сидела на диване в гостиной; перед ней на кофейном столике были разложены несколько страниц с текстом части алаагского приказа, который он тайно скопировал для нее. При виде его она вскочила на ноги и пошла ему навстречу.
– Я не приказывал тебе двигаться,- сказал он по-алаагски.
Некоторое время тому назад они начали практиковаться в этом языке, притом он играл роль алаага, а она пыталась отвечать так, как мог бы отвечать человек.
Она остановилась.
– Прости этому зверю,- сказала она по-алаагски, не так уж неумело, но это была дежурная фраза, которую она постоянно отрабатывала. - Этот зверь всего лишь…
Она остановилась.
– Ты еще не научил меня слову «счастливый»,- произнесла она по-английски.- Я собиралась сказать «счастлив тебя видеть».
