Кивнув Амунду, они ушли, за ними потянулись пять или шесть телохранителей. Иные на ходу кривились и прикрывали носы рукавами от вони: передохнуть от нее удавалось, только если ветер дул с реки. Амунд и сам извелся от тоски по свежему воздуху и с нетерпением ждал, когда совсем стемнеет и придет пора отчаливать. У его дружины все было готово – пожитки собраны и сложены в лодьи, люди ждали. Знают ли хазары, что этой ночью русы снимаются с места? Скорее всего, да – у них тоже есть разведчики, а благодаря знанию местности они могут подобраться близко и даже услышать разговоры. Дозорные говорили, что застали лазутчика среди трупов: подполз, видно, в темноте и тоже притворялся трупом. Теперь уже не притворяется…
В наилучшем положении оказывались северные дружины Олава: они отплывут первыми, пока кияне и волынцы будут прикрывать их, и это давало им наибольшие надежды отбыть без потерь. Вторым должен был уйти Амунд: он выдержал с дружиной жестокий бой прошлой ночью и тоже понес потери. Наименее пострадали киевские русы – ближняя дружина Грима, полянские ратники и радимичи, не вступавшие в драку во время первых двух хазарских наскоков. Поэтому, а еще потому, что его обязывал долг старшего вождя всего войска, Грим собирался прикрыть отплытие всех остальных и только потом грузиться самому.
Начали отход вскоре после заката. Костры, ради недостатка топлива, не горели и раньше, поэтому издали, для наблюдателей из степи, исчезновение русов с береговой полосы могло пройти незамеченным. Не стих еще плеск весел сыновей Альмунда, как начали отчаливать первые лодьи волынцев.
И тут со стороны ночной степи полетели стрелы, а за ними к лодьям устремились пешие хазары. Видимо, они тоже снялись с места с наступлением темноты и подобрались к стану.
Однако застать русов врасплох у них надежды больше не было. Напротив, именно этого Амунд и ждал: именно сейчас, когда уходящее войско уже не имело возможности держать прежнее число дозоров, а у хазар был последний случай ухватить хоть часть уплывающих сокровищ. Пока половина волынцев – ратники – спускала на воду лодьи, другая, Амундовы хирдманы под началом Хавлота Мудреца, держала окраины стана в строю и в полном боевом облачении. Но и хазары в темноте не смогли разглядеть их заранее и теперь напоролись на стену щитов и на копья. Схватка вышла короткой и яростной. Нападавшие – это были жители Итиля, вооруженные кто чем и привлеченные возможностью урвать часть чужой добычи, – не могли тягаться с опытными в пешем строю хирдманами Амунда и были отброшены, оставив у границы стана десятки трупов.
С воды раздался призывный звук рога – все волынские лодьи были спущены и готовы двинуться по ночной реке. Ушедших вперед северян давно не было ни видно, ни слышно, и волынцы не хотели сильно отставать, разрывая войско, пока опасность новых нападений не отступила.
Рядом раздался условленный свист.
– Где князь Амунд? – крикнул кто-то на славянском языке.
– Я здесь, – ответил ему из тьмы густой низкий голос, и гонец-киянин, обернувшись, вздрогнул.
Амунд ждал у самой воды, близ своей лодьи, и в смутном лунном свете он, с его громадным ростом и неразличимым лицом, в тускло блестящем шлеме, казался истинным выходцем из Подземья, древним исполином, курганным жителем, что лишь в полнолуние встает на свой вековечный дозор.
– Князь Грим спрашивает, что у вас.
– Пешие напали, мы отбились. Готовы отплывать.
– Отплывайте.
Амунд дал знак своему трубачу, и тот снова поднял рог, призывая дозор возвращаться. Хирдманы попятились к берегу. Отходили тесным строем, бок к боку, на плечах несли раненых. Плеснула под ногами прибрежная волна. Заходя в воду по колено, по пояс, хирдманы закидывали на спину щиты и брели к темнеющим на глади лунной воды лодьям. Лезли на борта, хватались за весла и протянутые руки. С берега, оставленного волынцами, вслед им летели редкие стрелы: просто так, наудачу, и падали в воду.
Одна за другой лодьи выходили на стремнину.
– Княже, слышишь? – Лундвар, телохранитель, тронул Амунда за плечо.
На оставленном берегу снова раздавался шум схватки.
– Вернулись, упыри! – сказал кто-то в лодье.
– Теперь кияне же отчаливают, да?
– Пора им.
– Вот псы неуемные! – добавил Ярни, оружничий, имея в виду хазар.
Несколько мгновений Амунд колебался: не вернуться ли? Но Грим приказал ему отплывать, да и сам был способен не хуже самого Амунда отбросить хазарских пешцов, уже потрепанных первой схваткой.
– Греби! – велел Амунд. – Будет надо, позовет.
Лодья шла вверх по течению, все дальше от покинутого стана. Шум схватки отдалился, потом, как показалось Амунду, вновь усилился, но он отнес это на счет того, что над водой любой звук разносится далеко и ясно. Мелькнуло беспокойство: как знать, сколько этих бесов таилось в темноте? Но нуждайся Грим в помощи, он бы позвал, есть же у него свои трубачи.
– Кол им всем в печень, а хакану – два! – ругнулся себе под нос Амунд. – Давай, дренги, навались!
– Раз! Раз! – выкрикивал кормчий.
Гребцы размеренно работали веслами: предстоял долгий путь вверх по широкой ночной реке…
